поиск игры новости банк награды услуги шаблон игры

Губы смыкаются трижды, язык скользит по нёбу, в груди становится тесно - совсем нечем дышать. Если бы кто-то сказал Алеку, что можно так глупо и прозаично упустить любовь, он бы не поверил. Это всего лишь недоразумение, забывчивость, банальный страх... ==>читать далее

Пс, амиго, есть товар, отойдем, поболтаем? Новомодная штучка - crossray называется. Вызывает сильную зависимость, но имеет свои плюсы: вдохновение и соигроки на любой фандом.

гостевая правила f.a.q роли нужные хочу видеть
TonyNatashaMoriarty
SebastianWandaMaxwellMagnusAlice

Crossray

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossray » Теория большого взрыва » E.T. (extraterrestrial)


E.T. (extraterrestrial)

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

E.T. (extraterrestrial)

http://funkyimg.com/i/2Bz7P.gif http://funkyimg.com/i/2Bz7N.gif

Earth, mental space, (who-knows-where-else)

present days

Kylo x Wanda

Пути Силы неисповедимы: иногда захлопнувшаяся перед носом дверь - не конец истории, а самое её начало.

+2

2

Напряженные руки застывают в неестественном положении: пальцы Ванды, будто изломанные и окостеневшие, удерживают энергетическую сферу, пылающую красным. Концентрация достигает наивысшей точки – шар диаметром восемь дюймов по силе потенциального разрушения идентичен двадцати килограммам взрывчатки в тротиловом эквиваленте. Максимофф уверена, что не потеряет контроль над собой, но суть тренировки заключается не в усовершенствовании навыка самообладания.  Ванда скалится и увеличивает расстояние между ладонями – от сферы отделяются два «канала»: мерцающие потоки энергии перемещаются по ним от периферии к центру и обратно, создавая иллюзию беспокойной жизни, проистекающей внутри.
Ведьмовские уловки не впечатляют оппонента – Вижн парит над полом, идеально удерживая равновесие; даже плащ, созданный по образу и подобию одеяния Тора, стелется по воздуху образцово-показательно. Ванда раздражённо хмурится: безупречность действует ей на нервы. Он хоть иногда перестаёт быть занудным, скучным, правильным до аллергии эталоном?..
Сорвавшись на сдавленный короткий вскрик, Максимофф рывком бросается вперёд и обрушивает на партнёра сформированный заряд, наплевав на технику безопасности. Если Вижн покачнётся – это уже можно считать успехом (и маленькой свершившейся вендеттой).
На несколько секунд, длящихся две бесконечности, Ванде кажется, что она знает всё. Вижн становится эфемерным, полупрозрачным; опадает, неловко согнув ноги в коленях и адресуя противнице полный недоумения взгляд. Камень Разума полыхает желтым светом и тускнеет – как только последняя искорка гаснет, наваждение исчезает, и Ванда приходит в себя, резко, будто очнувшись от продолжительного ночного кошмара.
- Остановись, - шепчет Вижн, с видимым усилием выпрямляясь.
- Что произошло? – Максимофф действительно ничего не понимает, но находит ситуацию крайне любопытной.
Она смиренно выдерживает нудную лекцию о Камнях Бесконечности и опасности, кроющейся в их силе, внимает краткий вводный курс в свойства одного из них – того, что хранит Вижн, - и хмыкает, услышав, что ей не стоит впредь пытаться использовать энергию камня для наращивания своей собственной.
- Ты боишься? – «меня» – без обиняков спрашивает Ванда, прищурившись.
- Да, - честно отвечает Вижн, глядя при этом чересчур внимательно и, что неприятно, с жалостью. – Последствий, которые могут сказаться в первую очередь на тебе.
Объявив тренировку оконченной, Ванда поспешно покидает зал.
Любое проявление участия Максимофф с недавних пор воспринимает как насмешку.
Она может сама о себе позаботиться.
Сама.
...
Очередная попытка обнаружить ментальный участок, где произошло короткое замыкание, оборачивается приступом удушья и паники. Разум Ванды – как сломанный телевизор, сопровождающий рябые помехи белым шумом. Изредка картинка изменяется, выводя черный экран, - в такие минуты Ванда чувствует, что кто-то или что-то извне пытается пробиться к ней, и тщательно перекрывает все ходы. Она догадывается, что не единственная на планете обладает способностью проникать в мысли, но вторжений в своё сознание не приемлет и категорически отторгает.
Правда, во сне Ванде приходится переводить защитные системы в режим автопилота и надеяться, что ничего плохого с ней не случится.
Она слышит голос, отдающий приказы.
Обрывки криков и стон металла, взрезаемого чем-то острым.
Голос.
Снова голос.
Он спрашивает: «Кто ты?»
Ванда отражает, как зеркало: «А кто ты
И просыпается, чувствуя боль и жжение в висках, как если бы всю ночь подвергалась в высшей степени жестокой версии электрошоковой терапии.
Чужеродное присутствие ощущается перманентно, словно в теле Максимофф живёт не одна она. Ей не составляет труда воспроизвести интонации и слова, въевшиеся в память; иногда речь звучит монологом, никак не привязанным к окружающей Ванду реальности. Поразмыслив над пугающими обстоятельствами, она приходит к печальному выводу.
Похоже, Вижн не зря беспокоился.
Ванда Максимофф случайно влезла туда, куда не стоило соваться, и теперь медленно, но необратимо сходит с ума, расплачиваясь за дерзость.

+2

3

Он вздрагивает, словно от удара. Игральные кубики с искусно вырезанными на гранях символами тают в пальцах, которые он рефлекторно сжимает, хотя и понимает, что не удержит морок, наведенный Скайуокером.
Исчезают не только кубики. Фоновое, навязчивое, перманентно-привычное ощущение чужой Силы уходит тоже. Он закрывает глаза, не реагируя на недовольный — опасливый, но с отчетливым раздражением в интонациях — голос генерала; пытается сосредоточиться и сознательно повторить то, что прежде удавалось сделать спонтанно.
Хочет ее видеть.
(по всей видимости, много хочет)

То, что еще недавно было похоже на непрочную, склонную к разрывам завесу, оборачивается глухим барьером. Рей отгораживается от него стеной — и не той, от которой он мог бы оставить один лишь пепел, единожды задавшись такой целью. Новое препятствие нельзя разрушить яростной лобовой атакой.
Беспомощность отвращает его почти так же сильно, как одиночество.

Вместо ответа он поднимает ладонь — всего лишь в жесте отрицания, но этого оказывается достаточно. Некоторые люди учатся медленно; хвала небесам, что вообще учатся (он невысокого мнения о способностях генерала и знает, что может рассчитывать на взаимность).
Эмоции туманят разум; он знает об этом и все равно позволяет им затопить все уголки сознания, даже те, существование которых отрицается вслух. Бен Соло — или то, что от него осталось, — ненавидит «тысячелетний сокол» так сильно, что связь с темной стороной Силы становится почти осязаемой. Погружаясь в ненависть сына Органы, он чувствует и его боль, и его обиду, и его тщеславие.
В самом себе он может отыскать лишь гнев.
И еще — страх, с которым не умеет справляться.

В последнюю попытку уходят все оставшиеся резервы. Едва ли понимая, что именно делать, он вкладывает Силу в ненаправленный, слепой удар — задумываться о целесообразности не хватает терпения, забивание гвоздей микроскопом возведено в абсолют и признано семейным видом спорта.
Она не имела права этого делать. Ни уходить, ни отказываться, ни... он понятия не имеет, каким образом Рей экранирует сознание, но приходит к выводу, что это его тоже не устраивает. Идеей фикс становится уничтожение любых ее защит.

(может быть, вместе с ней самой)
(даже лучше, если с ней)

Ничего не происходит. Или так ему кажется. Окружающий мир норовит раздвоиться, во рту чувствуется отчетливый медный привкус, руки трясутся почти бесконтрольно — поблизости, впрочем, некому заметить накатившую слабость. В первые секунды он лишь фиксирует картинку, никак не осознавая происходящее; отмечает, как генерал тяжело оседает по стене, скользит взглядом по тем, кто только пытается подняться.
(их голоса становятся громче, отчетливее, звучат назойливо, вплетаются в его мысли; чужая паника накатывает волнами, оставляя после себя бесконечную усталость — разумы не только распахнуты, но и изливают содержимое в пространство; совсем не тот эффект, сплошное разочарование)

В том, что кое-что у него все-таки получилось, он убеждается позже, когда наяву слышит расходящийся отголосками эхо женский голос.
Она говорит — все чего-то боятся.
Он думает — говорить о последних джедаях действительно было несколько преждевременно; галактика в очередной раз оказывается полна сюрпризов. Кто она? Откуда? Что знает о Силе? Знает ли хоть что-то?

Чужие попытки удержать дистанцию ощутимы, но не работают: он вцепляется в бреши, которыми пестрят ее щиты; разрывает последовательно и методично; не из желания навредить — из любопытства, подталкивающего к действию.
Кто ты такая? Что ты такое?

Первое правило построения диалога: собеседник должен что-нибудь ответить.

Сила скрадывает расстояние, как если бы они находились на разных углах ныне скомканного, утратившего геометрию листа. Предчувствие обгоняет встречу — он откладывает в сторону тренировочный меч — грубо слепленная поделка не способна причинить ощутимый вред, но баланс имеет практически тот же — и жестом просит всех удалиться. Последний из шестерки (преторианцев было восемь, он вспоминает тот бой как свою личную неудачу) оборачивается, прежде чем исчезнуть из виду; хватает нетерпеливого движения запястьем, чтобы стальная перегородка между отсеками рухнула вниз практически без амортизации, оставив рыцарей Рен снаружи.

— Что это? — алые всполохи застывают в воздухе, повинуясь его желанию. Такие же, только ярче, окутывают ее пребывающие в движении пальцы. Издалека кажется, будто они пульсируют.
— Впервые вижу, чтобы Сила так себя вела. Как ты это делаешь? — он возбужден, словно ребенок, которому подарили новую игрушку.
Лучшую из модельного ряда.

Отредактировано Kylo Ren (2018-01-30 05:22:28)

+3

4

Довольно быстро выясняется, что голоса и смазанные, как промокший акварельный рисунок, видения – не плод воображения, не галлюцинации и не просто «небольшой стресс» (в принципе странно уповать на такую возможность, но надо было себя чем-то успокаивать). Ванда с удивлением и тайным восхищением рассматривает то, что образуется на месте её щитов – аккуратные дыры, проделанные мастерски, с уважением не только к рабочему «материалу», но и чужому труду (Максимофф правда старалась; загвоздка в том, что она, в отличие от оппонента, абсолютный дилетант).
«Не обращай на меня внимания», - так Ванда трактует деликатность (если к происходящему вообще применимо подобное определение) и осторожность (это уже ближе к истине), с которой действует чья-то настойчивая воля. – «Не хочу тебе мешать. Продолжай заниматься своими делами».
Ни одной прямой атаки, ни капли ощутимого вреда, кроме очевидных неудобств  – мало кому понравится время от времени слышать то, что ты не хочешь слышать, - ни единого намёка на угрозу, по крайней мере, явную.
На неё не нападают, за ней наблюдают.
И, пожалуй, изучают, правда, причина столь пристального внимания кроется где-то в глубине разума, куда по собственной инициативе Ванда пробраться не может.
Её способности не дотягивают до нужного уровня. Небольшой эксперимент подтверждает удручающий факт – стоит объекту выйти из поля зрения, как связь с ним истончается; по мере увеличения расстояния, Ванда теряет её совсем.
О масштабах силы человека, не желающего сдавать позиции, остаётся гадать; Максимофф надеется лишь, что, как и большинство обладающих властью и нацеленных вперёд, он не сразу заметит, что творится у него под носом.
(Это он, Ванда не сомневается).
Она приближается к «окнам», выбирая разные, но ведущие  в одну и ту же жизнь: подглядывать, а тем более пытаться влезть, неблагоразумно из соображений безопасности, поэтому приходится довольствоваться тенями, обрывками и силуэтами вместо конкретных образов. Ванда устаёт, но не отказывается от идеи если не узнать наверняка, то хотя бы догадаться, кто находится по ту сторону.
Подловив себя на мысли, что ей тоже становится любопытно, Максимофф моментально придумывает оправдание – она ведь не могла пустить всё на самотёк, замечать, как к ней тянутся невидимые, но от этого не менее ощутимые сигналы, и не предпринять хоть что-то, правильно?..

Темно-серая стена служит прекрасным фоном для проекции. Ванда отшатывается; алые волны змеятся по её рукам, скручиваясь на запястьях в подобие браслетов. Присутствие практически осязаемо; реальная дистанция перетекает в условность – достаточно обернуться и убедиться, что физически, кроме Максимофф, в комнате никого нет.
И всё-таки…
Он здесь.
Ванда почему-то знает, что будет видеть картинку одинаково чётко как с открытыми, так и с закрытыми глазами. Проверять, впрочем, не торопится – волнение, от которого совершенно не получается избавиться, диктует манеру поведения загнанного в угол дикого животного: не отводить взгляд ни в коем случае. Не отвлекаться.
- Это происходит само собой, - лаконично отзывается Ванда, для наглядности приподнимая ладонь. – Моя энергия. Когда я хочу её использовать – появляется цвет. Это и есть сила, - она акцентирует последнее слово, копируя интонации гостя, но едва ли вкладывая тождественное значение и отношение.
Красные линии медленно тускнеют, прежде чем совсем погаснуть. Алчущий интерес не удовлетворен до конца, Ванда это смутно чувствует, но показывать фокусы не входит в её планы.
Вывод формируется спонтанно и заставляет задуматься, как на самом деле далеко находится человек, обладающий сверхспособностями и при этом не слышавший о Мстителях и ведьме, затесавшейся в команду по спасению мира (репортажи гремели, кажется, из каждого утюга на территориях четырёх континентов; в информационном вакууме повезло пребывать разве что слепоглухим).
- Ты никогда раньше не встречал такого. Вот что тебя привлекло.
Ванда хмурится, смотрит исподлобья и спрашивает:
- Что тебе нужно от меня?

+1

5

— Я так не могу, — признается он, полным восхищения взглядом следя за движениями ее рук. Нет большого практического смысла в том, чтобы придавать Силе визуальный облик, но сам факт подстегивает воображение. Ни о чем подобном он прежде не слышал.

Заслуга ее исключительности?
Или благодарить следует Скайуокера, приложившего все усилия к тому, чтобы его обучение было максимально бесполезной тратой времени?
(он думает: пятьдесят на пятьдесят, с легким перевесом в сторону методов покойного дяди)

Вопрос о том, что ему нужно, Рен, разумеется, игнорирует целиком и полностью. Он и сам пока не в курсе, что именно ему нужно, зачем и как это взять. В первую очередь, стоит сориентироваться в пространстве; обернувшись, он видит за спиной детали чужого интерьера и на несколько секунд теряется. Яркий дневной свет ложится на вытянутую руку, словно окно в самом деле находится рядом. Рен недоверчиво щурится, изучая мягкое бежевое покрытие под ногами, и пересекает комнату по диагонали, машинально огибая какое-то кресло, в которое по определению не может врезаться — потому что его самого нет в этой комнате, а кресла нет там, где находится он.
Сосредоточившись на том, что реально, Рен может различить очертания тренировочного отсека, но быстро перестает на этом концентрироваться: «Добивающий» известен ему до последнего уголка, чего нельзя сказать о месте, где живет (этот вывод он делает практически сразу) незнакомка.

Полная противоположность лаконичной эстетике Первого Ордена: сплошные пастельные тона, явная небрежность формы, отнюдь не идеальный порядок. Бегло оглядевшись по сторонам, он подмечает брошенный на спинку кресла плед, датаскрин неизвестной устаревшей модели, тысячу и одну мелочь на полках; спальня выглядит обжитой и обставленной со своеобразным вкусом. Ничего экстраординарного, на Корусанте хозяйка комнаты затерялась бы в считанные минуты.

— Мы ведь за пределами Внешнего Кольца, верно? — он подходит к столу, где стоит макет планеты незнакомого рельефа, утыканный маленькими флажками. Макет — самый настоящий, не информационная голограмма, из чего Рен делает вывод, что ценность вещица имеет скорее эстетическую. Либо в этой системе знать не знают о голопроекторах.

— Где-то в Диком Пространстве, судя по твоей реакции, — добавляет он, в третий раз за минуту одергивая рукав тренировочной туники; забыв про макет, переключает все внимание на девушку — вернее, на обрывки ее ощущений. Полноценное вторжение в чужой разум без веской причины кажется излишним. Рен довольствуется тем, что она сама, не слишком сдерживаясь, позволяет прочесть; после всех фокусов с Силой он практически ни в чем не уверен и лишь одно может утверждать наверняка: она понятия не имеет, о чем он говорит. Но — тянется в ответ, чтобы узнать. Неумело и не слишком осторожно, словно не сталкивалась прежде ни с кем, кто способен защищать свой разум от чужого любопытства.

— Пожалуйста, не надо. Это будет больно, — в первую очередь, для него, но дальше возможны варианты, о которых принято умалчивать из вежливости.

— Лучше спроси, — уголок его губ чуть заметно дергается.

Общаться с кем-то, кто столь явно чувствует Силу и при этом не пытается Заставить Кайло Рена Что-То Сделать, оказывается крайне интересно.

Отредактировано Kylo Ren (2018-02-05 05:39:30)

+1

6

Когда-то она поступала точно также. Без приглашения возникала там, где её никто не ждал. Многозначительно улыбалась, незаметно потроша тем временем потаённые людские страхи, как озлобленная собака, впившаяся зубами в перьевую подушку. Забиралась в чужие мысли и самозабвенно перебирала их, будто удачливый воришка любуется на украденные драгоценности, определяя самое ценное. Ей не нужны были пустые разговоры, типичное враньё и напрасное сотрясание воздуха: вся правда, вся суть запрятана по уголкам сознания; Ванда лишний раз не раскрывала рта, зная цену каждому слову, и, заодно, многое зная вообще без оных.
Странно из нападающего внезапно очутиться на позиции вратаря.
Она лишь примерно представляет, каким образом закрыть одновременно всю площадь, нелепо расставляет руки, понимая, что щелей осталось предостаточно, да к тому же, из-за укоренившейся привычки, так и подмывает бросить всё и ринуться в атаку.
Нелегко же приходилось тем, кто априори не мог от неё защититься.
Ощущения гостя Ванда затрагивает по касательной, легко соскользнув с них на его действия.
Она не припомнит, чтобы радушно произносила: «Проходи, располагайся, будь как дома».
Или посылала ментальные сигналы: «Не поверишь, я очень рада тебя видеть, хоть и черт знает, кто ты».
Мешать ему, пробовать воспрепятствовать – бестолково. Незнакомец, без сомнений, реален, но, по сути, бесплотен: он пройдёт насквозь, если Ванда ринется преграждать дорогу, а энергетическая сфера подкоптит стену, либо пробьёт в ней дыру – пожалуй, не стоит увеличивать количество брешей.
Как ребёнок, попавший на увлекательную выставку, он перемещается по комнате, беспрестанно оглядываясь. Ванда пристально следит за гостем, невольно копируя его движения, повороты головы и туловища, даже оправляя рукава с минимальным отставанием от его жеста. Происходящее напоминает дурной фарс, плохо скроенную иллюзию; в какой-то момент Ванде чудится, что зрение (или мозг) её подводит, потому что картинка «едет», как по неосторожности сдвинутая калька, вырисовывая за четкими контурами помещения другое, незнакомое.
То самое, где находится он.
Последовав примеру, Максимофф сосредотачивается, сдвигая проекцию своей комнаты. Углы разъезжаются, образуя большее пространство. В отличие от незнакомца, Ванде практически не на что смотреть, кроме единственной вещи, привлекающей внимание.
Продолговатый прибор неизвестного предназначения настораживает, но она не решается приблизиться и исследовать его получше. Вспомнив товарищей по команде, Ванда мимолётно накидывает возможные функции: Старк беспрепятственно размещает свои гениальные изобретения в космосе, Тор использует Мьёльнир, чтобы перемещаться по воздуху и между мирами, - чем этот товарищ хуже?
Боги, искусственные интеллекты, мутанты, синтезоиды…
Для полной коллекции разве что инопланетянина не доставало.
Познаний Ванды в астрономии хватает, чтобы со слов гостя соединить звенья несложной логической цепочки и принять полученный вывод как данность.
- Это Земля.
Она медленно подходит к столу и бездумно касается подставки глобуса, поправляя его.
- Планета, третья от Солнца. Где-то пятая или шестая по размерам, если брать в расчёт только Солнечную систему, - Ванда с удовлетворением отмечает, что информация для незнакомца исключительно новая. – Единственная, где есть жизнь. Так пишут в учебниках. И в этом уверены учёные. Дикая территория, здесь ты попал в самую суть, не поспоришь.
Сдавленно фыркнув, Максимофф обращает на мужчину испытующий взгляд.
- Я уже спрашивала. Только что. И раньше. Это ведь не первая наша встреча. Ты понимаешь, о чём я.
«И ты знаешь, что я хочу услышать».
- Рен. Что это? Название места, откуда ты? Твоё имя? – ненавязчиво подталкивает Ванда, выбрав наиболее невинный из имеющихся у неё наводящих вопросов. Замолчав на долю секунды, она поясняет: - Чаще всего мне удавалось распознать именно это слово, среди всего остального, что лезло в мою голову.

+2

7

Склонив голову набок, он следит за ее движениями и не без удивления отмечает, что она не выказывает страха — напротив, без опаски подходит ближе; свободно сокращает дистанцию, словно хочет наглядно продемонстрировать, кто именно здесь является гостем (опционально, нежданным). Вступив в полосу света, незнакомка чуть щурится и встряхивает головой; в темных волосах проскальзывают золотисто-рыжие искры. Он против воли вновь заглядывается на ее руки — узкие ладони, теперь уже не окутанные неясным алым свечением, беспокойные подвижные пальцы танцовщицы или музыкантки. Оборачиваясь к ней всем телом, Рен остро чувствует, насколько неповоротлив и тяжел — что в сравнении, что в принципе. В бесконечном списке претензий к себе становится на одну позицию больше.
Она говорит: «планета, третья от солнца; где-то пятая или шестая по размерам, если брать в расчет...».
Он слышит: «модель биби, астромеханик на селеновом накопителе с термосканерным...».
Хочется то ли рассмеяться, то ли закатить глаза, но в этот раз Рен не перебивает: в имперских архивах — он готов биться об заклад, — никакой информации о солнечной системе нет и никогда не было. На известных ему картах звездного неба она тоже не обозначена; стоит слушать и запоминать. Не исключено, что прыжок до Земли даже в гиперпространстве займет неделю.
(он мысленно одергивает себя — разумеется, совершать такой прыжок нет ни малейшей необходимости)
(чисто арифметический интерес)

— Знак принадлежности. Меня зовут Кайло Рен. Иногда — магистр рыцарей Рен. По особым случаям и торжественным датам, — он фыркает, убирая приставшую к щеке влажную прядь волос; запоздало жалеет, что сказал больше необходимого: раскручивать цепочку, уточняя, какого рода случаи и даты имелись в виду, совсем не хочется.
— В известных мне системах полно обитаемых планет вроде твоей. Можешь представить себе этот хаос, — Рен машинальным жестом опирается на стол и вздрагивает, широко распахнув глаза, когда ладонь в самом деле касается полированного дерева. Отвернувшись, он усилием воли отгоняет чрезмерно реальное видение; фокусирует взгляд на темно-серых стенах «Добивающего». Когда пульс приходит в норму, вокруг не остается ничего, кроме знакомых очертаний тренировочного отсека. Ни комнаты, залитой светом. Ни девушки.

. . .

— Я так и не спросил, как зовут тебя, — Рен делает акцент на последнем слове еще до того, как глаза привыкают к полумраку камеры.
Камеры?
(прошло не больше недели, а она уже настолько вляпалась?)
— Что... — лайтсейбер сам оказывается в пальцах, то ли заглушая, то ли провоцируя его нервозность. У недавней собеседницы, съежившейся напротив, нездоровый цвет лица и заострившиеся скулы. Она медленно моргает и поднимает голову, реагируя на звук — так, что он может разглядеть предупредительный маячок на ее ошейнике.
Злость принимает почти осязаемую форму. Рен порывистым жестом вскидывает руку, желая превратить мерзкую вещицу в пыль, но в последний момент останавливается, не уверенный, что не сделает только хуже. Сделав шаг вперед, он опускается перед чужой пленницей на одно колено и внимательно изучает ее робу, крест-накрест перехваченную грубыми ремнями. Кто бы ни занимался дизайном костюма, в задачу входило не только обездвижить жертву, но и удержать ее от попыток воспользоваться Силой.
— Значит, ты преступница, — произносит Рен просто для того, чтобы не дать волю гневу и растерянности, и хмурится.

+3


Вы здесь » Crossray » Теория большого взрыва » E.T. (extraterrestrial)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC