сколько раз примирение ваше представлял себе ты? сколько раз в голове прокручивал сцены эти, что были тобой, придуманы? собьешься со счета после первой же сотни, если начнешь пересчитывать. времени когда ты предоставлен сам себе предостаточно было. и как бы ты не старался от себя эти мысли гнать, убеждая себя что больше никогда-никогда даже не заговоришь с лорканом, никогда не помиришься с этим «предателем». они возвращались и наполняли твой разум без остатка. ==>

поиск игры новости банк награды услуги шаблон игры
гостевая правила f.a.q роли нужные хочу видеть
TonyNatashaMoriartySebastianWandaMagnusAliceErik

Пс, амиго, есть товар, отойдем, поболтаем? Новомодная штучка - crossray называется. Вызывает сильную зависимость, но имеет свои плюсы: вдохновение и соигроки на любой фандом.

Crossray

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossray » Другой мир » holy


holy

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Код:
<!--HTML--><center>
<div class="ep1"><div class="epname">holy</div></div><div class="ep2"><div class="eptext">

<!--ЛЮБОЕ ИЗОБРАЖЕНИЕ-->
<img src="http://funkyimg.com/i/2CVMY.jpg">

<i>♫  Zolita — Holy </i>

<div style="width: 140px; height: 16px; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: 10px; margin-left: 10px; font-family: Garamond; background-color: #284d47; color: #c3bdbc; position:relative;">место действия</div><div style="width: 140px; height: 16px; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: -16px; margin-left: 165px; font-family: Garamond; background-color: #284d47; color: #c3bdbc; position:relative;">время действия</div><div style="width: 140px; height: 16px; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: -16px; margin-left: 320px; font-family: Garamond; background-color: #284d47; color: #c3bdbc; position:relative;">участники</div>
<div style="width: 140px; height: 20px; overflow: auto; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: 10px; margin-left: 10px; font-family: Garamond; position:relative;">

Хогвартс 

</div><div style="width: 140px; height: 20px; overflow: auto; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: -16px; margin-left: 165px; font-family: Garamond; position:relative;">

ноябрь 2024

</div><div style="width: 140px; height: 20px; overflow: auto; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: -16px; margin-left: 320px; font-family: Garamond; position:relative;">

Lorcan & Lysander

</div><div style="width: 450px; height: 16px; text-align: center; font-size: 14px; margin-top: 20px; margin-left: 10px; font-family: Garamond; background-color: #284d47; color: #c3bdbc; position:relative;">сюжет</div><br>

<i>Worship your body as you walk my way</i>
<br>
<i>You're the only one who can make me pray</i>

<br><br></div></div><div class="ep3"></div></center>

Отредактировано Lorcan Scamander (2018-03-02 12:56:35)

+2

2

матчи по квиддичу за кубок школы – табу. у тебя больше нет права там находиться, если только не играет сборная равенкло. ведь тогда ты можешь оправдаться перед самим собой, что пришел поболеть за родной факультет. но в остальное время ни-ни, а то не дай мерлин кто-то заметит [он заметит], что ты пришел посмотреть.
но сегодня хаффлпафф играет со слизерином, и поэтому ты сидишь в душной библиотеке, тщетно пытаясь вчитаться в составы лечебных снадобий, ломая перья каждый раз, когда голос комментатора оповещает о том, что очередной квоффл угодил в кольцо хаффлпаффа. с каждым ударом мяча о кольцо, ты сильнее кусаешь губы, сжимаешь кулаки, так, что на ладонях остаются следы от коротко подстриженных ногтей, рвешь пергамент острием пера, ставишь кляксы. соберись, лоркан. сердце бьется за ребрами как птичка в клетке. оно желает быть там, рядом с ним, на квиддичном поле. но ты запрещаешь себе даже думать об этом. очередное перо переламывается напополам.
- какая жесткая сегодня игра. дортон отбивает бладжер, явно метя в скамандера, прямое попадание с голову, кажется, команда хаффлпаффа только что лишилась своего вратаря. -  ты круто поднимаешься со стула и едва ли не бегом несешься к окну. не бегать в библиотеке. ничего не видно. только какая-то суета. что произошло? возвращаясь к столу быстро запихиваешь пергаменты и книги в сумку, бежишь к выходу. получая в спину. не бегать в библиотеке.
лестницы. лестницы. лестницы. и вот, наконец, нужный поворот к больничному крылу. приближаясь ты слышишь ворох обеспокоенных голосов. с у е т а. выглядываешь из-за чужих спин, пытаясь понять, что случилось, что произошло. и наконец замечаешь на светлых волосах кровь [на его волосах, ты ни с кем не спутаешь], кровь на спортивной форме. сердце делает еще один удар и замирает, тебя прошибает холодный пот, руки начинают дрожать. нужно подобраться ближе. дайте же пройти. старший целитель разгоняет собравшихся. нечего тут глазеть. студенты нехотя начинают расходиться, обходя тебя стороной, скользя по тебе взглядом. но ты не двигаешься с места, все еще не смея дышать. наконец, ты видишь его. он такой бледный, что кровь кажется еще ярче. ты делаешь шаг вперед на неуверенных ногах. сюда нельзя, я ведь ясно сказала. строго говорит целитель, а потом поднимает глаза от лоркана к тебе. она делает небольшую паузу. она все понимает. с ним все будет хорошо, милый. говорит она уже более теплым тоном.
слизерин празднует свою победу, у всех на виду, за ужином. но большинство студентов не поддерживают эту радость.
ты смотришь через два стола, на плачущую примроуз и на то, как все её утешают, пока она снова и снова пересказывает им события последнего матча. фыркаешь себе под нос и отводишь взгляд. милая, прекрасная прим. она потрясающая, такая идеальная, многие ей восхищаются, и многие завидуют лоркану, ведь она выбрала именно его. многие, но не ты. ты ненавидишь её. это мерзкое, склизкое чувство расползается по твоим венам вместе с кровью, оно жжет тебя изнутри. а ведь все могло бы быть совершенно иначе, вы бы могли подружить, ведь она и правда интересная. только она совершила самую ужасную ошибку, она выбрала лоркана, она отняла его у тебя.
вертишь в пальцах вилку, а потом с грохотом опускаешь её на столешницу так, что сидящие рядом ребята поднимают на тебя глаза, оторвавшись от своих тарелок. поднимаешься как то резко и не слишком вежливо сообщаешь друзьям, что идешь спать. они переглядываются. кто-то  хочет сказать, что ты ничего так и не ел, но под твоим взглядом, сразу же замолкает.
еда не лезет в горло. не сейчас. не тогда когда лоркан в больничном крыле. нет, ты не будешь непринуждённо лопать пирог пока твой брат там возможно умирает. к тому же еда уже давно не приносит никакого удовольствия, ты больше не чувствуешь вкуса, словно жуешь картон. да и не только с едой так. без него вся жизнь безвкусная, пресная.
идешь в душ, здесь хоть немного можно побыть в полном одиночестве, пока стоишь под теплой водой. прислоняешься спиной к кафельной стенке и обнимаешь себя за плечи. тебе не хочется идти в спальню. тебе хочется отправиться в больничное крыло, сидеть рядом с ним, пока он не откроет глаза. но ты не можешь. или? тихо бьешься затылком о кафель стены, словно пытаясь выбить из головы эти мысли, только вот они никуда не исчезают.
возвращаясь в гостиную факультета, ты сразу поднимаешься в спальню, ты плотно задергиваешь полог над кроватью, ложишься, хотя сна ни в одном глазу. ты закусываешь одеяло так, чтобы не закричать, потому что боль разрывает тебя изнутри. лежишь до изнеможения, пока силы наконец, не оставляют тебя  и ты не проваливаешься в сладкий сон. только во снах вы все еще вместе.
три дня проходят как в тумане, трудно сосредоточится на чем-то кроме своих мыслей о лоркане. в какой-то момент ты сдаешься, оказываешься у двери, ведущей в больничное крыло, ладонь опускается на ручку, но слыша очередные рыдания с другой стороны, ретируешься, кипя от злости.
за ужином в очередной раз поглощаешь книги вместо еды, когда за спиной слышишь голос.
- мистер скамандер, а почему вы все еще здесь?
- простите, профессор? - ты поднимаешь глаза, пытаясь понять, что ты сделал. или не сделал.
- я думала, что вы проведете этот вечер навещая своего брата в больничном крыле. лоркан пришел в себя. - сердце вновь рвется к нему, но ты сомневаешься, стоит ли идти. сомневаешься, что вы все еще что-то значите для него. и все же, ты решаешься.
- я пойду, прямо сейчас. спасибо, профессор. - сердце начинает биться чаще по мере приближения к заветной двери, дыхание сбивается, но ты не сворачиваешь, и на этот раз ты все же проворачиваешь ручку. на этот раз ты все же перешагиваешь черту разделявшую вас. но мгновенно жалеешь об этом, когда видишь примроуз. она улыбается локи, она держит его руку, о чем то мило щебеча, но замолкает едва ты появляешься. твой взгляд спотыкается о неё и все вновь застилает пелена ненависти. кусаешь щеку изнутри, чтобы только сдержаться. пять пар глаз смотрят на тебя, и ты чувствуешь, что ты непрошеный гость здесь. разворачиваешься и делаешь шаг к выходу. зря ты думал, что все еще что-то значишь.

Отредактировано Lysander Scamander (2018-03-02 13:02:00)

+3

3

Ты не помнишь удара о землю. Твоё воспоминание последнее – крик [не узнать чей именно]. Крик страха от падающего на тебя неба, ты такой подлости от него не ожидал. Летать всегда чуть естественнее чем ходить было, не чувствовать земли под подошвами в прямом смысле приводило тебя в восторг. Интересно, появится ли у тебя теперь фобия падающего, размазывающего тебя по земле небосвода, обрушится ли на тебя цунами из желания сбежать при следующем взгляде на твою метлу. Это тебя больше всего пугало – не взлететь больше. И всё же последнее твоё воспоминание – перевернувшееся небо, саваном падающее на тебя, и застывшая в нём неподвижно метла.

Не ты один понять ничего не успел: он ведь летел прямо на тебя, прямо в лицо! Куда ты смотрел? Как мог пропустить его? Ты знаешь ответ, но не произносишь вслух. Слишком глупо, чтобы делиться с другими. Пожимаешь плечами, виновато роняя «видимо, я просто не такой хороший игрок». Да-да, всё дело в этом, а не в том, что вместо игрового поля ты взгляд с трибун не сводил. Всё зря – Лиса не нашёл твой взгляд. И до и после вопросом мучиться будешь не пришёл он или ты не увидел. Это волнует больше собственного болящего тела. В очередной раз в своей жизни думаешь, что так плохо тебе ещё не было, но в этот раз считаешь заслуженной эту боль и не жалуешься. Это ведь ты всё испортил. Это ведь ты сделал ему больно. Это ты тот, кто должен страдать. Хотя бы так, поэтому отказываешься от зелья, что могло бы снять её: ты уверен, милый? Абсолютно.

Ты проводишь без сознания целых три дня, но этого ты, конечно, не помнишь. Тебе рассказали. Прим с красными опухшими глазами, что нашлась у твоей постели сразу же, стоило только прийти в себя. Очень мило. Ты отвечаешь пожатием на её. Она касается, как всегда, так нежно и светится изнутри. Чувствуешь себя так ужасно, понимая: она действительно переживала о тебе дураке. Интересно, переживал ли Лис. Ненавидишь себя за эту мысль и за то, что думать смеешь о чём-то_ком-то, кроме милой девушки, что последние три дня сидела у твоей кровати; за то, что ни о чём другом думать не можешь, даже когда на безмолвный вопрос получаешь вполне определённое нет. Милая Прим всегда понимала тебя без слов. Но милая Прим никогда не была твоим братом. Интересно, было бы всё по-другому, не будь вы близнецами? Слишком много вопросов, на которые уже не узнать ответ.

Растягиваешь пересохшие губы в улыбке и просишь воды, садясь на кровати, откидываясь на спинку. Прим всё ещё не выпускает твою ладонь из своей, даже когда подаёт тебе стакан, а ты не выпускаешь её, сжимая крепко, ища опору. Ты эгоист, но ты так не хочешь оставаться один. Эти отношения больше не радуют, но сейчас действуют как лидокаин: сердце немеет, превращается в вакуум и не так больно при мысли, что Лис не пришёл, когда ты практически при смерти был. Прим говорит, что всё было очень серьёзно. Целительница говорит, что теперь-то уже всё точно будет хорошо. Собственное сердце ничего не говорит и только хочет свалить из твоей груди. Наверно, к более спокойному хозяину, не совершающему глупостей и планирующему дожить до почётных ста двадцати.

Прим говорит, что так волновалась; что не могла есть. Ты окидываешь её взглядом и отмечаешь впалость щёк. Можешь ли ты чувствовать себя хуже? Можешь ли ты быть ещё более плохим парнем для неё? Улыбаешься и говоришь спасибо. Она ласково называет тебя дураком, не понимая за что.

Пространство вокруг вас медленно обросло твоими друзьями, ты и не заметил как. Новость о том, что ты очнулся быстро распространилась и ты думаешь невесело, что хоть для кого-то ты что-то ещё значишь. На столике прикроватном хватает сладостей и подбадривающих открыток, пожеланий выздоровлений и тебе бы порадоваться искренне этому, но ты в потолок смотришь чаще, чем на друзей.

– … и тут он как закричит «Империо»! – Прим слегка повышает голос, возвращая тебя в реальность, в которой ты смеёшься вместе со всеми над шуткой её. В мыслях о том, кто не пришёл, ты пропускаешь мимо очередную остроту, воспроизводя смех автоматически, словно искусно заколдованный предмет, потому что Прим заслуживает парня, который будет смеяться над её шутками. Все остальные смеются тоже.

Ты три раза смотрел с надеждой как открывалась дверь и обманывался ожиданием: не Лис, не он, хотя только его ты и ждал секунду каждую. Ну же, придурок, я ведь почти умер – звал ты про себя, но целых три раза связь близнецов давала сбой, не доставляя сообщение адресату. На четвёртый раз ты почти не надеялся, при первом скрипе сказал себе, что это не может быть он и сердцу приказал довольствоваться тем, что есть – так, видимо, будет всегда. Но всеобщее молчание внезапное заставило поднять глаза. Взволнованный ты руку Прим ещё сильнее сжал, чтобы в следующую секунду отпустить совсем. Так легко отказался от неё и, кажется, сразу же позабыл.

– Я хочу, чтобы остался только Лис, – чуть поспешно, немного испуганно, когда брат шаг к выходу делает. Ты так давно не произносил его имя вслух. Он всё же пришёл. И хочется избить его подушкой за то, что не приходил так долго, за то, что готов уйти так легко сейчас. Но сдерживаешься: тебе ведь даже дышать больно. Может в другой раз. А пока взгляд с близнеца не сводишь, словно взгляд твой гарант, что не сбежит он, пока остальные комнату покидают послушно. В школе не осталось тех, кто о вашей маленькой драме не знал.

Тебе хочется сказать, что ты ждал его каждую секунду. Тебе хочется сказать, что это он должен был быть первым, кого ты увидел очнувшись. Тебе хочется сказать, что ты хотел бы увидеть его первым, когда открыл глаза. И что это он должен был держать тебя за руку и плакать у твоей постели. Хочется спросить, чем он занимался, пока ты тут лежал – обязательно язвительным тоном, говорящим «мог и не приходить совсем». Хочется снова сделать больно, так же как было тебе, когда думал, что не придёт он. Но всё это до момента только, как Лис впервые за долгое время снова смотрит тебе в глаза. И ты понимаешь, что в эти три дня, которых не было у тебя, но были у него, ему было хуже, чем тебе. И язвительное «ты не торопился» обжигает горло: ты ужасен, раз почти это сказал.

– Медсестра сказала, что я буду в порядке, но меньшим придурком, чем сейчас, уже не стану, – то ли извиняешься, то ли шутишь тихо, умоляя взглядом: ну же, подойди ближе, не уходи; я ведь так скучал. Пальцы изо всех сил одеяло сжимают, а грудная клетка сердце. И хотя пошевелиться страшно, отодвигаешься на один край, половину кровати предлагая Лису: заберись, как в детстве, и давай забудем; без тебя не чувствую себя я целым.

+3

4

жизнь без него не имеет никакого смысла. жизнь без него - просто существование, скитание в темноте. тебе долго пришлось привыкать к этому суррогату. теперь же когда ты казалось бы пообвыкся со своим новым статусом, трудно все вернуть назад без боли.
ты замираешь, когда слышишь голос локи. он зовет тебя по имени и каждая твоя клеточка откликается на его зов. тебе хочется обернуться, подбежать к нему, обнять. но ты не двигаешься. застываешь на месте, ни возвращаясь к лоркану, ни уходя прочь. на какое-то мгновение тебе даже кажется, что это лишь игра твоего воображения, что тебе послышалось, что на самом деле ничего он не говорил. и твое сердце сжимается под натиском этих мыслей. знает ли лоркан, что на самом деле твое сердце всегда было зажато между его пальцами?
но люди покидают комнату, проходя мимо тебя, и ты начинаешь понимать, что это все же это не было галлюцинацией. ты крепко сжимаешь ладони в кулаки, словно пытаясь удержаться за воздух и не упасть. и когда, наконец, вы остаетесь только вдвоем, медленно оборачиваешься. все чувства накатывают разом, лавиной обрушиваются на тебя.  ты смотришь на него, и все становится настолько простым и понятным, что ты чувствуешь себя глупым заигравшимся мальчишкой.
первым приходит осознание того, что лоркан действительно мог умереть. и это страшнее всего. страшнее всего потерять его. потерять по-настоящему.  жить с осознанием того, что он где-то там существует, пусть без тебя, но все еще дышит, улыбается, смеется. совсем не то же самое, что знать, что его больше нет. ты вообще не уверен, что смог бы перенести это. ты бы и сам умер.
затем тебя захлестывает злость. почему не позвал раньше? ты ведь обязательно бы отозвался, как и сейчас. так почему же? был не нужен? а сейчас?
все сглаживает любовь. любовь тянущаяся через годы, с самого первого дня. ты еще не знал как это называется, но она уже жила в тебе. ты всегда его любил, больше кого бы то ни было. больше, чем родителей. больше, чем себя самого. и пожалуй, единственное, что может вытравить её из твоего сердца - убивающее проклятье из его же уст.
нижняя губа начинает предательски подрагивать, и ты чувствуешь, как с глаз срываются первые слезы.
ты жалеешь, что не пришел раньше. на много раньше. не после того как его чуть не убили на квиддичном поле. а еще тогда, когда твои щитовые чары, обратили его же заклинание против него. зачем ты вообще их применил? может быть если тогда у лоркана все получилось, сейчас бы все было куда проще и не было бы всех этих бесконечно долгих месяцев холода и темноты в его отсутствии.
самым ужасным за это время было лето. первое твое лето проведенное без него. ты пожалел о своем решении отправиться к дедушке вместо того, чтобы ехать вместе со всеми в экспедицию сразу же как сошел с хогвартс-экспресса на вокзале кинг-кросс. ты мысленно уговаривал себя не оборачиваться, и все же не сдержался, но локи уходил в противоположную сторону смотря только вперед. ты наказал сам себя, и тебе некого было винить. все последующие шестьдесят дней [да-да, ты считал] превратились в один нескончаемый, который начинался и заканчивался всегда по одному и тому же сценарию.
ты сбегаешь из дома похожего на шахматную ладью каждый раз когда прилетает сова от матери. ты бежишь по полям, не оглядываясь как можно дальше, не обращая внимания на челку упрямо лезущую тебе в глаза, на слезы застилающие их. за твоими плечами рюкзак и ты думаешь, что никогда больше не вернешься. ни к кому из них. станешь одиноким странником. будешь жить только для себя. твой юношский максимализм переливается через край.
ты надираешься дешёвым, но достаточно крепким пойлом со своими новыми знакомыми магглами. ты куришь из чужих рук, хотя хочешь курить лишь из рук лоркана. тебя целуют чужие губы [опять же не его], но ты, ничего не чувствуешь, ссылаясь на то, что уже слишком поздно все же возвращаешься обратно. ты тихо крадешься в темноте, вверх по лестнице в комнату под самой крышей, что когда-то принадлежала твоей матери, а после была переделана для вас с локи. колдографии, что ты выкинул в печь сегодня утром, аккуратно лежат на письменном столе. с них приветливо улыбается лоркан [только вот улыбается он уже давно не тебе].
ты опускаешься на кровать, прижимаешь фотокарточку к груди, так словно она может превратиться в локи и прикрываешь глаза. а ведь не так давно, когда вы были здесь вместе, вы спали на этой самой кровати, ты утыкался носом в его шею и ни один кошмар не мог достать тебя, а теперь они то и дело являются.
ты опрокидываешься назад, ложась спиной на жесткий матрас, пока твоя ладонь скользит по твоему телу, добираясь до пояса джинсов, а потом и под него, преодолевая барьер из ткани. ты начинаешь медленно, постепенно наращивая темп. твои щеки пылают румянцем, дыхание постепенно сбивается, и тебе приходится закусить губу до крови, заглушая свой собственный стон. когда все заканчивается, ты еще немного подрагиваешь всем телом, а затем, окончательно выбившись из сил, проваливаешься в сон.
все повторяется.
ты делаешь первый шаг к нему на встречу, после стольких месяцев ожидания, но в твоих ногах совсем нет слабости, и ты делаешь его уверенно, а затем еще один. после чего не выдерживаешь и бросаешься к нему бегом, буквально падая на колени перед его кроватью. берешь его ладонь в свою и прислоняешься к ней лбом.
– прости меня. – срывается с твоих губ, ком в горле не дает говорить нормально, но ты продолжаешь.
– прости за все. прости, что отразил то твое заклинание. прости, что не пришел после. прости, что вел себя так все это время, что не принял примроуз. я был таким эгоистом. прости. - слезы срываются крупными каплями и заливают больничную простынь.
–  я так сильно люблю тебя. и я больше так не могу. не могу без тебя.

Отредактировано Lysander Scamander (2018-04-26 18:20:35)

+2

5

Тебя слёзы на его глазах пугают, обездвиживают лучше любого заклятья. Врастаешь в одеяло страхом, растерянностью, осознанием, что виноват только ты. Мерлин, какой же ты дурак – коришь сам себя по привычке за несколько месяцев выработанной. Вспоминаешь, когда в последний раз его слёзы видел. Это несложно: последний день вашего лета перед вторым курсом. Ты вытирал его щёки мокрые и уговаривал, обещаниями засыпая, что всё точно хорошо будет. И судя по всему, теперь ты лжец, Лоркан. Своего обещания ты не сдержал и «хорошо» для любого из вас не более теперь, чем термин из словаря, отголосок прошлого призрачный. Будь всё хорошо, Лис бы сейчас не плакал. Будь всё хорошо, ты бы одеяло на койке больничной до боли пальцами не сминал. Не это ты ему обещал. Не к этому и стремился, но карты открыты и поздно менять расклад.

Вздрагиваешь, когда Лис у твоей кровати на коленях оказывается. Лучше бы ударил, лучше бы накричал. Слёзы его - та же авада в жидком виде, жидкая смерть, лишённая последней гуманности к жертве: ядом по венам твоим расползается, грозясь убивать медленно, мучительно, в агонии тебя истязая, пока не сойдёшь с ума. И чувство, что слёзы его, на ладонь твою попавшие, прожигают тебя, преодолевая мышцы впиваются в кости, разрушая тебя всего изнутри. – Тише, не плачь. Всё хорошо, - шепчешь, словно кто-то голосовые связки у тебя из горла вырвал, не позволяя произнести ни единого звука звонко. Возможно, потому что ты снова врёшь. Или нет. Разве может быть что-то плохо, если Лис здесь, снова сжимает твою руку в своей? Ты не знаешь на самом деле, ни в чём не уверен, но не признаешь в этом никогда. И только сердце стучит так, словно ко всему прочему добавилось ещё и бешенство, но тебе всё равно – и так кажется, что сегодняшнюю ночь уже не переживёшь. Слишком больно во всех смыслах.

Причудливо организм устроен: страх потери, адреналин в кровь вбрасывающий, загоняет боль физическую в угол, место для душевной расчищая, чтобы если истечь кровью на белых простынях у тебя красиво уже не вышло, то дух твой смог сделать это.
Подрываешься, руку свою из его вырывая, за плечи обхватывая крепко [срочно удостовериться, что не сон_не мираж_не бред умирающего_сумасшедшего], к себе на постель затаскивая, губами [не]поцелуем по щеке мажа, к себе прижимая в объятье отчаянном, ладонями в лопатки чужие врастая, пряча глаза собственные покрасневшие на плече его.  – Ты не должен извиняться. Это всё я. Прости меня за то заклинание. Прости. Пожалуйста, прошу, прости меня за Прим… я не должен был…прости, – к концу голос и без того звонких звуков лишённый, ещё тише становится, в неразборчивое бормотание превращаясь: прости, что настаивал; прости, что она вообще была в жизни нашей. В очередной раз от неё так легко отказываешься, совершенно несправедливо, эгоистично даже не пытаясь найти другой выход. Стискиваешь Лиса в объятьях, цепляешься отчаянно, словно он вот-вот снова сбежать решит, вслушиваешься в всхлипы его и сам через раз дышишь, успокаивающе по волосам брата гладя: точно таким же, как твои, только немного мягче. Щекой о его трёшься, мягкостью волос наслаждаясь, гладкостью мантии под пальцами другой руки, шептать продолжая: прости, пожалуйста, прости, я так виноват, не игнорируй меня больше, я ведь не вынесу, к фестралам Прим, я так скучал по тебе – на одном дыхании. И уже не понятно болит ли всё от травм не так давно полученных или от рвущихся наружу чувств.

Чувствуешь себя как в лихорадке: трясёт от озноба чувств, нервное напряжение волнами по телу раскатывается. Обнимаешь ладонями лицо Лиса, прислоняясь лбом к его. Так ли выглядел Нарцисс, любуясь своим отражением в воде? Ты не знаешь. Ты и историю магии сдаёшь с трудом, но кому какое дело. Ты давно так счастлив не был, как в это самое мгновение с глазами прикрытыми, улыбкой нерешительной, давящийся собственным сердцем, стучащим в горле. Обычные счастливые моменты экспедиции этим летом пыткой для тебя стали, когда вместо имени своей девушки ты вечно имя брата назвать пытался и спохватывался в момент последний самый; когда вместо его руки в твоей её оказывалась; когда улыбка её тебя несчастным делала, думать заставляя о том, что где-то там Лис, возможно, так же доверительно дарит кому-то [не тебе] свою [улыбку]; когда мать каждый раз просила улыбнуться в камеру со словами «пошлём эту колдографию Лисандеру» и ты улыбался в надежде, что твоя улыбка заставит вернуться его обратно [смотри, я здесь, у нас всё хорошо, мы будем в порядке снова, только возвращайся] и сколько бы ты самым первым почту разбирать ни бросался, ни слова, ни строчки в ней для тебя от него не было. Его самого не было. А теперь он здесь.

– Лис, чтобы ни случилось, я тоже тебя люблю, – доверительным шёпотом, чтобы не сломать [равновесие; вас], вытирая чужие слёзы рукавом больничной сорочки. – В следующий раз, если ты перестанешь разговаривать со мной, я точно умру, – обещаешь, серьёзно, с полной верой в свои слова. – Обещай. Чтобы ни случилось, это больше не повторится.

+3

6

сколько раз примирение ваше представлял себе ты? сколько раз в голове прокручивал сцены эти, что были тобой, придуманы? собьешься со счета после первой же сотни, если начнешь пересчитывать. времени когда ты предоставлен сам себе предостаточно было. и как бы ты не  старался от себя эти мысли гнать, убеждая себя что больше никогда-никогда даже не заговоришь с лорканом, никогда не помиришься с этим «предателем». они возвращались и наполняли твой разум без остатка.
и в воображении твоем примирение ваше всегда таким легким было, таким простым. словно все что произошло между вами лишь минутное недопонимание, из-за ерунды какой-то сущей. в воображении твоем, вы: шутили, смеялись, хлопали друг друга по плечу, подкалывая, и отпуская язвительные комментарии, по поводу того, что произошло и как вы вели себя все это время.
однако в реальности не так радужно все оказалось, и совершенно не до смеха тебе. ты не способен шутить, даже улыбку выдавить из себя сейчас не можешь. единственное, на что ты сейчас способен – слезы. слезы льющиеся из глаз твоих непрерывным потом. слезы уносящие вместе с собой всю боль и обиду. слезы размывающие стену образовавшуюся между вами. слезы освобождения.
ты поддаешься, когда лоркан заставляет тебя подняться с колен и сесть рядом с ним. и не сопротивляешься когда он крепко стискивает тебя в объятиях, практически врастая в тебя, вновь становясь с тобой одним целым. но ты не можешь заставить себя прикоснуться к нему. ты держишь дрожащие руки на расстоянии. боишься сделать ему больно. боишься, что его тело может не выдержать твоего прикосновения. а слезы, все льются и льются, и нет им конца. ты не можешь остановиться. всхлипываешь, чтобы перехватить хоть немного воздуха, потому что из-за кома, вставшего в горле, практически не можешь дышать. мотаешь головой, когда локи начинает извиняться и говорить, что то, что случилось между вами, только его вина. нет, моя, только моя. упрямо твердишь ты полушепотом лоркану в плечо.
чтобы сказали родители, смотря на вас сейчас? что вы все те же мальчишки какими были, когда первый раз свою магию обрели.
лоркан обхватывает ладонями твое лицо, заставляя посмотреть на себя и ты поднимаешь взгляд, смотришь из под мокрых слипшихся ресниц. и сердце начинает биться ровнее, уже не так ужасно тяжело бухая в твоей груди, грозясь с каждым новым ударом проломить грудную клетку. изучаешь россыпь веснушек на его носу [пересчитывая], не появились ли новые за время твоего отсутствия. любуешься тем как закатное солнце играет в его волосах.
любовь к старшему брату никогда не была для тебя откровением. любить его всегда было так же естественно как дышать. ведь не было и нет никого ближе лоркана тебе. но ты любишь его не только как брата, не только как своего близнеца. ты давно это понял, но убедиться в этом на тысячу процентов тебе помогла примроуз, и возможно, ты никогда сам себе в этом не признаешься, но за это ты ей благодарен.
решаешься, наконец, прикоснуться к нему, мягко ладонью к его щеке, поглаживая большим пальцем его кожу. — никогда. — говоришь чуть севшим голосом, отвечая на его слова о том, что в следующий раз он обязательно умрет. — никогда больше. лучше спрыгнуть с астрономической башни, чем быть с тобой в ссоре. — ловишь его руку, когда он стирает рукавом твои слезы, и прижимаешь его ладонь к своей щеке.
обещаю! — нет ничего проще, чем это обещание дать, ведь ты и сам умрешь если подобное еще когда-нибудь повториться. никогда. ты никогда больше этого не допустишь. ведь это обещание данное здесь_сейчас для вас обоих что непреложный обет. и чтобы скрепить ваше обещание друг другу данное, ты касаешься губами его губ. ты улыбаешься, кажется впервые, с того момента как вы перестали общаться.
а теперь ложись, тебе нужно отдыхать. — чуть отстраняясь, говоришь ты. — я никуда не уйду, больше нет. — в подтверждение слов своих расстегиваешь мантию, стягиваешь с себя ботинки и забираешься на кровать, ложась рядом. одеялом с головой накрываясь, так что мир вокруг перестает существовать. ничего кроме вас. как когда-то очень давно. 
больше не пугай меня так, эти три дня были самыми ужасными, даже ужаснее чем все эти месяцы. — переплетая свои пальцы с пальцами лоркана, тихо говоришь ты. — без тебя моя жизнь ничего не значит.

+2


Вы здесь » Crossray » Другой мир » holy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC