— Нет… Нет-нет-НЕТ! — Все пространство заполнил детский крик, на который едва ли замеченным ею жаром отозвались голосовые связки. На глазах Гарнетт тело мстителя Спираль-Сити, Черного Молота, кого другом считала, что ей не свойственно — Гейл профан по части выстраивания дружеских отношений — расщепило неопознанным импульсом, разметав окровавленные ошметки по траве, где секунду назад он стоял, полон решимости вернуться к Люси, всем сердцем любимой дочери. Он обещал вернуться живым и невредимым, а Джозеф Вебер не бросает слов на ветер. Не бросал. ==> читать далее

поиск игры новости банк награды услуги шаблон игры
гостевая правила f.a.q роли нужные хочу видеть
TonyNatashaMoriartySebastianWandaCharlesMagnusAliceErik

Пс, амиго, есть товар, отойдем, поболтаем? Новомодная штучка - crossray называется. Вызывает сильную зависимость, но имеет свои плюсы: вдохновение и соигроки на любой фандом.

Crossray

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossray » И гаснет свет... » Scared to be lonely


Scared to be lonely

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Свет луны был достаточно ярким для того, чтобы увидеть, что трава была ярко-зеленая, а на деревьях висели плоды разных цветов: фиолетовые сливы, красные яблоки и фрукты в виде роз и звезд, которых Эмма раньше не видела.
— Эмма, — выдохнула Кристина. — Смотри, — она показывала вверх, на звезды.
Звезды были другими. Они соединялись в созвездия и скопления, которых Эмма раньше не видела, и они были разноцветные: морозно-синие, холодно-зеленые, сверкающе-золотые и серебряно-бриллиантовые.

http://funkyimg.com/i/2CCXq.pnghttp://funkyimg.com/i/2CCX2.gif
Марк Блэкторн и Киран из Дикой Охоты
до событий книги "Леди Полночь"

Под звёздным небом волшебного мира льётся музыка и раздаётся смех. Дивный народец пирует, пока сердца двух всадников тяготит неизвестность.
Принято решение, способное до неузнаваемости изменить их привычный уклад жизни.

+3

2

"Ты отправишься к Блэкторнам".
Голос Иарлата - резкий и скрипучий, как ломающееся дерево, все еще звучал в ушах, беспощадные слова гудели в голове громче рогов Охоты и отдавались зловещим эхом, заглушая музыку. Вокруг него танцевали, смеялись и пили, но невидящий взор Марка равнодушно блуждал по знакомым лицам, не останавливаясь ни на одном. Еще этот пир.
До Охоты Марк не любил шумные празднества, как и его брат Тиберий, прошедшие годы сохранили ему это воспоминание. Не полюбил он их и потом, но Охота меняла все, проникала всюду. Марк научился видеть в этом свое очарование, научился наслаждаться такими моментами - и в музыке, сменявшей ненадолго зов охотничьего рога и перестук копыт, и в смехе, приходившем на смену крикам азарта и воплям боли, было что-то, несущее облегчение его загнанной душе. Вся ярость охоты, безумие скачки, что копились и бурлили в нем, гнали вперед и требовали крови, находили выход такими ночами, оставляя к утру обессиленным, но свободным и легким, как ветер. Ему нравилось это чувство.
Но нынешний пир был для него иным. Марк не хотел слушать песни и смотреть на танцующих, не хотел пить и не мог смеяться. Казалось, все это было устроено в насмешку над ним - но это не было насмешкой. Ни искры злорадства не мелькнуло в глазах Иарлата, когда он оглашал его приговор - Марк распознал бы уловку, так как люди распознают ложь. Да и Гвин не допустил бы таких развлечений, он был там и подтвердил: таково его решение. А еще там был Киран.
Киран. Марк обхватил себя за плечи. Как же не хватало сейчас Кирана! Только ему можно было все рассказать, только с ним Марк готов был разделить свое смятение. Киран понял бы его, не осудил за слабость. С ним слова Марка не нуждались в пояснениях, с ним вообще не нужны были слова, и даже в молчании от его присутствия становилось легче. Но сейчас, когда отчаяние было таким острым, Марк не осмеливался искать его общества. Что, если он не сдержится? Что если выдаст себя? Что будет с ними, если кто-то узнает правду?
"И что же будет?" промелькнуло в голове - Марк почувствовал, как невеселая улыбка скользнула по губам, услышал свой сухой раздраженный смешок. Что им могут сделать? Разлучить? Запретить быть вместе? Вырвать одного из привычного мира и выбросить, пока другой остается тут? Марк встряхнул головой и прикрыл глаза. Злость растаяла вместе с неуместной бравадой, оставив после себя горькое послевкусие. Убивать их не станут. У Кирана слишком высокий статус, а он все еще нужен в этой миссии, остальное же... Остальное уже случилось. Именно поэтому их общая судьба была сейчас далеко не первым, что его беспокоило. Это было неправильно, совсем еще недавно это казалось невозможным, но в один миг несколько слов изменили все. Все, что его беспокоило, радовало, ужасало прежде, отошло на второй план, стало зыбким и нереальным перед лицом настоящего испытания. Марк не знал, справится ли он.
"Ты отправишься к Блэкторнам", сказал Иарлат.
Не "вернешься", чтобы он мог думать, что это навсегда, не "к твоей семье". Фейри тщательно подбирают слова, и за годы, проведенные с ними, Марк привык останавливать воображение, не давая себе додумать за говорящего, выдать желаемое за действительное. Охота должна была стать его семьей, а не Блэкторны, которых полагалось забыть. И его не возвращали - использовали, как заманчивый трофей для пущей мотивации родни. Марк понимал это - да от него и не особенно старались скрыть, и никого не волновало, что он или его братья и сестры будут чувствовать из-за таких "каникул". Наверное, это не должно было волновать и самого Марка, но все равно разрывало ему сердце.
И все-таки было кое-что хуже всего этого, думал он, с отвращением глядя на чужое веселье. Самое страшное - это то, что он вовсе не был счастлив в ожидании встречи с семьей. Нисколько, ни капельки. Все, что он чувствовал - это отчаяние и тянущий ужас при мысли о возвращении в мир, который покинул давным-давно, к людям, которых считал потерянными навсегда. Чего они будут ждать, когда встретят его? Кого увидят, когда на него посмотрят? И что они ощутят, когда обнаружат на месте брата чужака? Боль? Страх? Разочарование?
Его место было тут, уже давно. И, видит Ангел, Марк отдал бы полжизни, чтобы оставить все, как было: веселиться с остальными сегодня, а завтра уже скакать по небу, обгоняя ветер, под крики всадников и лязг оружия. Чтобы сбегать от толпы вдвоем, смотреть на звезды и слушать тишину. Ловить на себя украдкой брошенный взгляд, прятать улыбку за волосами и точно знать, что он поймет и улыбнется в ответ. Дышать воздухом - морозным и чистым, и согреваться под одним одеялом, ощущая, как чужое тепло унимает твою дрожь.
Он не хотел уходить - теперь его дом был тут. А его семьей был Киран.
"Киран..." Марк вздохнул и нахмурился, обегая танцующих цепким взглядом. Не поговорить, так хоть увидеть. Вдруг полегчает.

Отредактировано Mark Blackthorn (2018-02-22 08:57:26)

+3

3

Дивный народец живёт эфемерными понятиями: наслаждение, веселье, желание, страсть, свобода. К материальному они привязаны только из-за любви к красоте. Украшения из сияющих металлов и драгоценных камней, струящиеся ткани, глубокие цвета и вид, захватывающий дух. Они тянулись ко всему, что радовало взор и заставляло их чувствовать. Эмоции - вот без чего не могли жить фейри на самом деле. Необязательно собственные, зачастую вовсе чужие. Есть ли на земле что-то более прекрасное, чем чужая боль или счастье? Слезы и улыбка? Даже самый глупый из хобгоблинов учудит забаву и собьёт с пути, чтобы получить взамен что-то приглянувшееся или, хотя бы, ответную злость. Многие фейри жили в норах или там, где увидят удобное место, прямо так под звёздами. Они могли обойтись без роскошных домов, транспорта, денег - все это было частью существования простецов, а в их мире такого даже и не видали. Но без чего они не представляли себе будни, так это музыка и танцы. Из инструментов лились прекрасные или ужасающие звуки, чарующие и подталкивающие к общему веселью. Пиры притягивали к себе всех, кто только был вокруг. Мало у кого хватало сил противостоять; своими плясками, смехом и уловками дивный народец заставлял праздновать тех, в чьих сердцах и мыслях было смятение и горечь. Пиры были одновременно прекрасны и пугающи, жестоки и благосклонны. Они как ничто иное отображали двойственную суть фейри.
Киран всегда любил такие сборища. Кружась среди толпы, вкушая напитки и угощения, свободно целуя и обнимая кого-то, он чувствовал себя частью единого. Ещё он ощущал безопасность и свободу, коих был лишён все остальное время. На пирах его любили и даже братья не стали бы причинять ему вред. Каждый раз Киран понимал - он должен наслаждаться всем и отдаваться задору без остатка, потому что потом настанет расплата. А затем Киран попал в Дикую Охоту и все стало меняться. По отношению к ним проявляли почёт и трепет, им пытались угодить. Все это должно было бы доставить удовольствие, но теперь что бы Киран ни делал, он оглядывался на мальчишку полукровку. Позволял нимфам втягивать себя в танец и искал взглядом этого полуфейри. Пил пьянящие настойки и мечтал разделить их с ним. Целовал прекрасных созданий, представляя какими на вкус были бы его губы. Киран был вовлечён в веселье, но чувствовал отстранённость ведь все его мысли витали вокруг изгоя, точно такого же как он сам. Когда Марк Блэкторн ответил ему взаимностью, пропасть между ним и толпой и вовсе стала непроглядной. Киран не желал всего этого веселья, если он не мог разделять его с тем, кому отдал сердце. Чаще всего он и не мог. А теперь и вовсе неизвестно, сведёт ли их судьба вновь.
Киран, мрачный словно грозовой небосклон, стоял поодаль от группы келпи. Их худые бока лоснились от бликов костров, так и призывая похлопать, погладить. Любого, кто рискнёт ждёт беда, но Киран даже не смотрел в их сторону. Остался он равнодушным и к фейри, схватившей его за локоть. Волосы её летали в воздухе так, будто она была под водой, а не на земле. Даже если бы Киран не чувствовал, что она одна из озерных фейри, он бы понял это невооружённым взглядом. Прозрачная кожа, черные глаза, маленькие острые зубки, словно у хищной рыбы. Возможно как-то так выглядела его мать. Фейри приглашала его в хоровод, но Киран оставался верным своему слову - он не станет танцевать с кем-либо, кроме Марка.
Марк...
Киран взял водную фейри за запястье, грубо и с силой, чтобы отцепить её от себя. Не прояви он настойчивость, она бы не приняла отказа. А, может, Киран хотел причинить кому-то вред, хотя бы незначительный, потому что боялся. Его волосы выцвели до пепельного голубого, так страшно ему было. Они отсылали Марка в мир примитивных. Обратно к его семье. К тем, кто мог отобрать Марка у него, кто способен сделать так, чтобы он никогда не вернулся. Киран вскинул голову, осматривая толпу. Больше он не делал вид, что все нормально. Не собирался оставаться в стороне. Обойдя беснующуюся в танцах, кажущуюся сейчас отвратительной, толпу, Киран нашёл того кого искал. Он стоял один, обнимал себя руками. Тень всего этого раздолья. Киран так стремительно подошёл к нему, что остановиться он смог лишь тогда, когда они оказались непозволительно близко друг к другу. Их лица  находились на одном уровне. Киран считал ироничным, что в то время как в глазах Марка были собраны все небо и солнце этого мира, его собственные - бездонное ночное небо.
- Марк, я хочу поговорить, - говорил непреклонно, давая понять, что отказа попросту не примет, да и с чего бы его ожидать? Марк сам этого хотел, Киран это знал наверняка. Его полукровка всегда любил уединение, когда голову тяготили угрюмые мысли, а их сейчас не могло не быть.
Не дожидаясь ответа, Киран отошёл в сторону и негромко произнёс имя своего жеребца Виндспира. Всадники и их кони были связаны. Виндспир услышит его голос, где бы ни пасся, как и Киран иной раз улавливал далекий и недостижимый цокот копыт. Как только чёрный, словно смоль, конь вышел из-за деревьев и прошествовал к всаднику, тот провёл ладонью по горячей морде и ловко забрался ему на спину. Устроившись в седле, Киран посмотрел вниз на Марка и протянул руку, приглашая его присоединиться к себе.

+2

4

Он искал Кирана, но тот все равно вырос, как из под земли - и вдруг оказался слишком близко. Марк еле удержался, чтобы не отшатнуться, хотя сама по себе такая близость друг к другу не могла их выдать. Для фейри не существовало личного пространства, и если большую часть времени это раздражало: он терпеть не мог, когда настолько близко оказывался кто-то, кроме Кирана, то сейчас оказалось даже удобным. Всем наплевать, думал Марк, вглядываясь в знакомые глаза - серебряный и черный, никому не важно, как близко они друг к другу.
Никому, кроме них самих. "Я хочу поговорить", сказал Киран.
- Да, - выдохнул Марк, и по-другому ответить просто не мог.
Тон Кирана был властным, не терпящим возражений - таким, который в зависимости от обстоятельств, очаровывал Марка или выводил из себя, но никогда не оставлял равнодушным. В другой ситуации, он отметил бы это вслух. Рассмеялся или разозлился, напомнил, что для Охоты они равны, пусть это и не было всей правдой. В другое время, может быть, Марк позволил бы разгореться бурной ссоре, которая закончится не менее бурным примирением. Но сейчас одного взгляда на принца - его окаменевшее лицо, его волосы, вылинявшие, как акварельный рисунок, на который плеснули слишком много воды, было достаточно, чтобы согласиться без всяких условий и оговорок. Потому что сейчас Киран не был аристократом, отдающим приказ. Он был как умирающий от жажды, что требует глоток воды - спасительный или последний. Кто думает об условностях в такую минуту? Марк не смог бы, даже если бы захотел. Тем более что ему и самому нужен был этот последний глоток. Глоток Кирана.
- Да, - повторил он, и принял протянутую руку.
Виндспир перебрал копытами и пустился вперед, Марк не знал, куда они направляются, и догадывался, что и сам Киран этого не знает. Место не имело значения. Подошла бы любая точка этого мира, где им двоим хватит уединения и тишины.
Это было так похоже на тысячи раз прежде, когда они украдкой ускользали с шумных праздников. Скачка убаюкивала волнение и успокаивала тревожные мысли, и в какой-то миг Марк забылся, отдаваясь ее ритму, наслаждаясь свистом ветра в ушах и ласкающими лицо потоками воздуха, теплом Кирана, таким необходимым и близким, - всем тем, что он так любил, к чему осмелился привыкнуть, не чая, что однажды придется все это потерять. Это было безумием, но Марк подумал, что если они не будут останавливаться, то возможно смогут убежать не от погони, так от рассвета. А если рассвет не наступит, не будет и остального. Ничего, что он должен с собой принести.
Но это была лишь иллюзия, жалкий трусливый бред, который следовало отринуть, и не только потому что нельзя убежать от своей судьбы. Речь шла о его семье, которую он считал потерянной, которая, возможно, все это время оплакивала его. Верила и надеялась или отчаялась и смирилась - но они любили его, как и он их, и не заслужили, чтобы от них бежали, как от чумы.
- Они не заслужили такого, - было первым, что он сказал Кирану, когда движение прекратилось, и они оказались на земле, все еще в лесу, неподалеку от реки, и сейчас Марку было все равно что воды ее окрашены человеческой кровью. Тишина здесь была звонче звуков музыки, а влажная трава приятно холодила ступни, но это не успокаивало его. Зато Киран был с ним.
Снова непозволительно, остро близко, снова лицом к лицу. На этот раз не было необходимости притворяться всего лишь знакомыми, и Марк крепко обхватил лицо Кирана, подался вперед - но не поцеловал, а прижался лбом ко лбу, удерживая так. Скользнул губами по щеке - смазанно и порывисто, судорожно втянул носом воздух и уставился исподлобья, не отводя глаз:
- Я должен радоваться, что снова увижу их. Но все, что я чувствую - страх.
Он не сказал, чего боится - Киран понимал без подсказок. По жадному взгляду, по тому, как бережно ладони держали его лицо, с какой отчаянной нежностью большие пальцы очерчивали скулы. Он запомнит. Сохранит образ на кончиках пальцев, отпечатает под веками, чтобы видеть всякий раз, когда закрывает глаза. Даже оставаясь далеко, Киран будет с ним.
"Однажды я уже выжил, благодаря тебе. Стань моим спасением снова".

Отредактировано Mark Blackthorn (2018-02-26 09:42:48)

+3

5

Ответы Марка коротки, но сколько в них было вложено. Эти "да" скрывали в себе усталость от окружения, жажду сбежать. Покорность, своеволие, печаль. Ему не нужны были слова, чтобы Киран понимал его. Чувствовал его. Они были растеряны, вместе и по-одиночке, каждый по-своему. В их привычку вошло искать утешения и поддержку друг у друга. Когда будни сотрясли известиями об отправлении в мир смертных, их тут же притянуло невидимым магнитом. Вместе лучше. Каждый из них силён, каждый из них может справиться один. Но вместе они дополняли, прикрывали и умаляли слабости каждого из них. Они становились неприступными. Как только они нашли друг друга, им нипочем стали суровая жизнь Охотников, поля, полные смертей и уродливых останков, чужие издевки. Они могли отвечать молчанием на выпады, а затем наедине поговорить, высказаться, поделиться переживания. Иногда они вовсе забывали про всю боль и веселились. Это звучит почти немыслимо для тех, кто о Дикой Охоте только слышал. Но что могут сказать эти ограниченные глупцы, ни разу не проносившиеся над вершинами самых высоких гор, задевая их снежные макушками копытами разгорячённых коней? Кто из них наблюдал бдение океана светлячков, выпархивающих из травы и освещающих собой ночь? Пускался ли в шуточную погоню по безмерным красочным просторам волшебного мира? Рядом с Марком Киран ощущал безопасность. Жизнь. А конкретно сейчас ещё и тепло его тела.
Виндспир был буйным жеребцом, но и он привык, что порой всадников на нем было двое. Он привык и к Марку, а сегодня к тому же находился в меланхоличном настроении. Он послушно перешёл с шага в галоп и не пытался резко дёрнуться. Чувствовал искреннее желание хозяина убраться отсюда, возможно, и хотел этого сам. Уйти к полю с более сочной травой. Киран одной рукой держался за поводья, а второй накрыл чужие ладони, цепляющиеся за него для удобства. Это ничего, что у них нет домов, нет постоянства, а глаза их, двухцветные, подтверждают вечную принадлежность к Дикой Охоте. Они невольны, но в то же время Киран не ощущал себя более свободным никогда в жизни, даже когда был принцем.
Стоило остановиться и спешиться, как Марк заговорил. Киран погладил Виндспира по шее, похлопал, благодаря за его спокойствие, и отправил пастись. Когда Марк оказался рядом и прижался к его лбу своим, Киран едва прикрыл глаза, просто наслаждаясь.
- Они не знают, кто ты есть. Остались ли они теми, кем были?
Это Марк не заслуживал того, что с ним собрались сделать. Сколько можно мучить его? Над ним жестоко издевались, когда он только попал к Неблагим. Насылали на него иллюзии, истязали. Сколько раз Марку приходилось видеть смерти своих родных? Киран насылал на него хорошие сны, красочные и счастливые, полные покоя и любви. Теперь его хотят лишить найденного с трудом покоя. Так что это именно Марк не заслужил, а до его смертных родственников Кирану дела не было. Они жили там, в своём мире, все вместе. Нужен ли им ещё старший, столько времени (сколько именно лет?) проведший с фейри. Не седовласыми ли стариками стали младшие из его братьев и сестёр? Семья - всего лишь слово, которое ничего не значит. К кому хотят отправить его Марка?
Киран руками цепко хватался за полукровку - его локти, плечи - словно тонул или норовил вот-вот упасть с обрыва. А Марк был тем единственным, кто мог его удержать. Ладони не лежали на одном месте, гладили и дотрагивались, и вот Киран переместил их своему избраннику на лопатки, заключая его в объятия. Он был худым, острые кости торчали, но в то же время - сильным. А на коже россыпь шрамов в виде ангельских символов, которые Марку вырезали в Неблагом Дворе. Киран видел их столько раз, обводил пальцами и утешительно целовал, что он наизусть знал расположение каждой. От Марка отказался собственный народ, прикрывшись Холодным Миром. А фейри его мучили только за то, кем он был от рождения. Он нашёл своеобразное спокойствие в Охоте, где ценили его способности в стрельбе из лука, но вот его вновь отправляли в неизвестный мир, от которого он отвык. Порой Марк был не уверен в себе, но Киран знал, что он достаточно силён, чтобы справиться с этим и не сойти с ума. Верил ли принц в свою собственную силу, необходимую, чтобы отпустить друга сердца?
- Мы не можем ослушаться приказа.
Киран резко отстранился, развернулся и сделал несколько шагов в сторону. Волосы его из бледно-голубых превратились в темно-синие. В сердце принца бушевал шторм. Он никогда не был так уж привязан к своему титулу. Он любил те привилегии, которые тот давал. Киран никогда не желал власти, да и куда ему, когда на пути к престолонаследию несколько десятков братьев? Но сейчас он жалел, что его слово ничего не значит. Будь он более весомой фигурой в их политике, он бы не позволил этому плану свершиться! Не отпустил бы от себя единственного, кто был ему важен и нужен.
Киран бросил взгляд на реку с алой кровавой водой. Марку такие не нравились, а вот он сам привык смотреть на подобные чудеса их мира с детства. Но все же было тут и много прекрасного - яркие краски, чистейший воздух, мягчайшая трава. Было к чему возвращаться. Здесь был Киран, который меньше всего на свете хотел вновь остаться один. Охотник тяжело вздохнул, позволяя плечам подняться и опасть, и угомонил эмоции, что бурлили в его венах. Обернулся и вновь подошёл к Марку, смотря на его разноцветные глаза, пшеничные волосы, острые скулы. Киран смотрел бы на него вечно.
Люди любят ходить вокруг да около. Они очень много придумывали в своих глазах и становились очень запутанными. Простецы обвиняли фейри в хитрости, но ведь это люди сами себя и обманывали, юлили перед своими же интуицией и чувствами. Фейри не могли врать и задать волнующий вопрос им было гораздо легче, чем пытаться домыслить за кого-либо. Ладонью Киран легко очертил контур лица Марка. Положил руку на чужую шею, почёсывая кончиками пальцев у кромки волос. Он не только ласково гладил, но и удерживал, не желая, чтобы Марк отвернулся, сбежал или хотя бы просто опустил взгляд. Кирану очень хотелось услышать ответ, при этом смотря в глаза.
- И все же ты сможешь вернуться ко мне. Захочешь ли ты этого?

+2

6

У Кирана были удивительные глаза. Яркие, дикие, контрастные и лишенные будничного многоцветья - черный, как сама ночь, и звездно-серебряный, они были отражением своего обладателя, чуждого компромиссам, не знавшего полутонов. Охота обострила и обнажила эту его черту, но Марк был уверен, Киран уже пришел сюда таким - порывистым, страстным, не ведавшим преград на своем пути. И искренним, отчаянно искренним даже среди фейри. Особенно среди фейри. Это очаровывало Марка, но что важнее - это научило его не просто верить, но безоговорочно доверять другому в мире, где доверия просто не существовало. Киран был тем, в чьем присутствии он мог спокойно спать, тем, к кому мог повернуться спиной, не боясь заработать новый шрам. Киран был тем, кому позволено прикасаться к нему, к кому он хотел прикоснуться сам. Так, как сейчас.
Киран. Марк черпал силы в его ладонях. В тепле его рук на своих плечах, в крепости объятий. В запахе волос, в которые окунался лицом. В мягкости кожи на шее у ключицы, куда утыкался сухими, обветренными губами. Он не знал, как будет жить без этого, как будет засыпать, зная, что Кирана нет рядом. Не было руны, чтобы отнять память об этих глазах, что никогда не лгали ему.
- Куда ты? Не уходи.
Киран метнулся в сторону, вырвавшись из сплетения рук, будто пытался освободиться, будто у него больше не было сил выносить их близость, и на мгновение равное целому удару сердца, Марк подумал, что это действительно так. Он рванулся следом, не думая, он был готов на все - удержать, преследовать, заставить остаться или умолять об этом. Но ему не пришлось: уже в следующий миг, со следующим вздохом друг его сердца остановился и замер, вглядываясь в темноту над рекой. Марк задохнулся от облегчения - час расставания еще не пробил, он все еще мог быть рядом, видеть Кирана, слышать его голос, наблюдать, как в свете знакомых причудливых созвездий чернильно-синие волны растекаются по растрепанным волосам.
Если бы волосы Марка меняли цвет от настроения, они были бы черными. Непроглядно-черными, как будущее, что его ждет.
Он понимал, что не имеет права так думать, не имеет права чувствовать то, что чувствовал. Его ждала встреча с семьей, и пусть даже Киран был прав, годы изменили их, что с того? Они не могли измениться сильнее, чем Марк, и он должен был принять эти перемены, ведь жил же он как-то с тем, во что превратился. Пусть это не было его заслугой - только заслугой Кирана, это он заставил Марка не просто поверить в себя, но и гордиться собой, но если он верил в Марка с первого дня, ничего о нем не зная, разве не мог Марк сделать то же для своей семьи? Он любил их все эти годы и тосковал по ним. Почему решил, что они отвернутся от него? Возненавидят его? Он глупец.
- Я должен им верить, они моя семья, - твердо сказал Марк больше самому себе, но все равно отыскал взглядом Кирана.
Напряженный, настороженный, яростный, тот был похож на загнанного в клетку зверя, в то время как сам Марк не находил в себе сил даже просто сдвинуться с места. Но стоило Марку преодолеть оцепенение и сделать единственный шаг навстречу, как они снова оказались рядом, вместе, так близко, словно и не отрывались друг от друга: его руки на лопатках Кирана - ладонь Кирана у него на загривке. И только звук его голоса заставил Марка вынырнуть из фантазии, в которой они смогут провести вот так остаток жизни.
"Ты сможешь вернуться. Захочешь ли?" - эхом отдалось у него в голове. Слова простые и беспощадные, как сама правда. И отвечать на них следовало только правду.
- Если бы я мог, я не покидал бы тебя вовсе, - прошептал Марк, но не отвел глаза от прямого, требовательного взгляда. Потому что это не ответ на прямой вопрос, и кто, как не фейри должен это понять.
- Если бы ты читал в моем сердце, то знал бы, как сильно я хочу остаться, - и это тоже было правдой, но все еще не было ответом, которого ждал Киран.
Марк шумно выдохнул, возвращая себе самообладание, и облизал пересохшие губы. Посмотрел на Кирана - ладонь сами собой легла на шею, словно в зеркальном отражении, но не чтобы удержать - чтобы найти еще одну точку опоры.
- Куда бы я ни шел, я вернусь к тебе, - сказал он тихо, но со всей уверенностью, на какую был способен. - Где бы ты ни был, я найду тебя. Что бы ни случилось, я приду и буду с тобой, Киран из Дикой Охоты. Если ты позволишь мне. Мой Киран.
Никогда прежде Марк не осмеливался называть Кирана своим, разве только в мыслях. Но сегодня и сейчас они принадлежали друг другу больше, чем когда-либо, и если когда-то этим словам суждено было прозвучать, то только сейчас.
Пальцы Марка скользнули в волосы Кирана на затылке, он подался вперед и прижался к его губам горячим порывистым поцелуем.
"Столько лет каждую ночь ты помогал мне выбирать шесть звезд, чтобы дать им имена моих братьев и сестер. Теперь у всех звезд в мире будет одно имя".

+1

7

- Вот как, - отвечает Киран отстранёно. Для него вера семье - это смерть. Если бы он не научился видеть в своих же братьях в первую очередь врагов, он бы не выжил. В открытую ему бы делать ничего не стали, ведь братоубийство - преступление даже в их порочном Неблагом Мире. Но у многих его родных было множество талантов, знакомств и ещё больше - хитрости и жестокости. Кирана истязали, причиняя физическую боль, но по крайней мере у него оставалась его жизнь. Теперь уже самостоятельная и независимая. Поэтому для него слово "семья" ровным счётом ничего не значило. Он слушал, как Марк называет звёзды родными именами, как смягчается его голос, когда он говорит о сёстрах и братьях. Киран знал, что Марк любит воспоминания о них, но в его голове не укладывалось, как можно испытывать к кому-то столь большие чувства лишь потому, что у вас одна кровь.
- Семья не всегда несёт благо. Будь осторожен, - Киран не хочет настроить Марка против его родственников, но не может не предупредить его. На случай, если для них он стал таким же врагом, как и все фейри из-за этого глупого Холодного Мира. За ним ведь так никто и не пришёл. Да его бы и не отдали. То, что принадлежит Дикой Охоте, не может так просто распоряжаться своей судьбой. В них всех есть капля крови их грозного предводителя. Только он вправе решать, что могут делать его подчинённые.
Марк говорит и Киран не может отвести от него взгляд. Он околдовывает своим голосом, взглядом, прикосновениями. Так с ним было всегда с тех пор, как впервые пересеклись их взгляды. Киран был надменен, несмотря на то, как он попал к Охоте. В то первое мгновение, когда он, выкинутый принц, скованный путами, увидел Марка Блэкторна, для него все было решено. Но тот сторонился всех, держался особняком и упрямился. Он проявлял силу духа, в то время как другие пытались просто показать физическое превосходство. Для Кирана Марк стоял выше многих других фейри, попавших в Дикую Охоту. Он не был чистокровным, но то, как он стойко держался, вызывало уважения. В то же время, он был очаровательно прост. Как сбежал под непроглядный ливень на неустойчивый утёс. Как не мог поверить в себя, свою способность заинтересовать. Киран был восхищён и очарован Марком Блэкторном, словно блуждающий на болоте встретившийся с волшебным огоньком. Он добровольно готов идти за этим путеводным светом и пропасть навеки.
- Я верю тебе, Марк, - если бы это был разговор между двумя фейри, в таких словах не было бы нужды. Они могли хитрить, но не врать. А вот полукровки - совсем иное дело. Взять хотя бы небезызвестного рыцаря Благого Двора Мелиорна. Они не были ограничены этим странными законом природы, которым пользовались сумеречные Охотники и порой другие представители Нижнего Мира. Это было унизительно, то, что фейри заставляли произносить какие-то конкретные слова, подтверждая правду. Зато искренность их чувств была незыблемой. И несмотря на их талант в хитрости и извращении правды, фейри умудрялись быть поразительно открытыми во многих вещах. Им непонятны многие выражения простецов, которые совсем пространные и означают нечто отдаленное. Или они не понимают, зачем утаивать свои эмоции или чувства, если можно сказать или спросить прямо.
Полукровки могли лгать. Марк мог. Но Киран успел понять, что другу его сердца ложь была противна. Он почерпнул достоинства мира, в котором жил столько лет, стал во многом походить на фейри. И у них не было нужды лгать друг другу. Только наедине они могли быть по-настоящему честны.
Голос Марка был чарующим, а его поцелуи - сладкими. Они могли быть разными: успокаивающими и почти невесомыми, кусающими, распаляющими даже в самые холодные ночи. Весёлыми, чередующимися со смехом в те моменты, когда над ними не весела опасность. Сейчас поцелуй был отчаянно-горьким, ведь каждое мгновение приближало расставание. Их ожидают одинокие дни и ночи. Тоска по нежным прикосновениям. Киран прервал поцелуй и как-то резко, нервно, прижал к себе Марка. Одна его рука лежала на чужой спине, друга - на затылке, не позволяя отстраниться. Принц сухо целует мягкие золотые волосы чуть выше уха и произносит:
- Помни, что я клялся в верности своего сердца. Оно принадлежит тебе.
Для них, фейри, это важное решение и нерушимое обещание. И пусть оба они молоды, Киран знал, что не просто разбрасывается словами. Разве можно забыть единственного, кто впервые стал дорог за всю жизнь? Разлюбить того, чьи черты он так отчётливо представлял, стоило закрыть глаза. Он всецело доверял своё сердце Марку, независимо от того сбережёт он его или уничтожит. Если полукровка приведёт его к гибели, даже тогда он будет счастлив.
Киран любил Марка не только за его красоту. Но и за то, каким сильным и смелым он был. Непоколебимый, непроницаемый под обстоятельствами. Его упрямство порой дико раздражало и они ссорились, но и эту черту он любил и уважал. Марк был великолепен в своём непростом характере, оттого удивительнее было то, что он был в себе когда-то не уверен. Он не ошеломлял, словно раскат грома. Скорее очаровывал и медленно овладевал сознанием, просачиваясь в мысли освежающим ручьём, солнечным лучом. Взгляд цеплялся за него, задерживался. И потом уже было невозможно прогнать из мыслей его образ. Киран пытался когда-то, но не смог. Не сможет и сейчас. Поэтому он хочет верить, что Марк действительно найдёт дорогу к нему, но и сам он не останется в стороне.
- Я буду приходить к тебе при первой возможности. И если тогда ты попросишь меня забрать тебя, я сделаю это. Мне нет дела до того, что нас накажут. Они уже это сделали.

+2

8

Киран был рядом, знакомый и невыносимо дорогой каждым движением, каждым взглядом - и сердце замирало в ожидании неизбежной разлуки. Марк прижимал его к себе, обнимал за плечи, поглаживал кончиками пальцев взъерошенные волосы, и не представлял, как проведет хотя бы день без всего этого. Он уже забыл каково это: оглядываться и не видеть Кирана поблизости, звать и не слышать его голос. Он уже не знал, каково, когда наполовину высказанный вопрос повисает в воздухе, потому что Кирана нет рядом, чтобы его услышать и ответить. Он не представлял, каково засыпать и не тянуться во сне к нему, не слушать его дыхание в тишине ночи, не будить его поцелуями, когда его тепло и близость и безупречность каждого штриха в лице и каждой линии тела стали нестерпимыми. Марк не умел жить без этого, он разучился быть одиноким. Теперь ему предстоит узнать это заново.
Он не считал, сколько они стояли так, тесно прижавшись друг к другу, судорожно вдыхая чужой запах, мечтая наполнить легкие общим воздухом, чтобы потом, в разлуке, дышать только им. Охота соединила их, бросила друг к другу, как бросают волны и ветер, как бросает война - они стали не просто близки - стали одним, и Марк не знал, долго ли сможет протянуть, когда половину его сердца вырвут и оставят здесь, а его самого отошлют прочь. Но что он точно знал, так это что никакое расстояние, ни дни и месяцы в разлуке, какими бы мучительными они ни были, не заставят его разлюбить Кирана. Не потому что тот стал его спасением в этом мире. Он стал его всем в обоих мирах.
Но когда Киран заговорил, словно в ответ на его мысли, на его отчаяние, Марк понял, что допускает ошибку.
- Нет.
Он чуть отстранился - ровно настолько, чтобы видеть глаза Кирана. И боль в них, граничащую с безумием, и надежду и решимость вместе с ними. Киран не врал - фейри не могут врать, и не приукрашивал. Он действительно собирался рисковать всем ради Марка, а Марк чуть не оставил это незамеченным. Он самозабвенно жалел себя, лелеял свою боль, густо приправляя их последние часы вместе своим страхом и отчаянием. Он не думал, до чего способен довести своим отчаянием порывистого, страстного Кирана. Он мог погубить любовь своей жизни.
- Нет, - повторил он мягко и так же мягко коснулся губами губ принца, чтобы поцелуй смягчил слово, которое никто и никогда не хотел бы слышать из уст дорогого человека. - Я не хочу, чтобы ты забирал меня. Я не хочу, чтобы ты рисковал. Если Гвин узнает, что ты покидаешь охоту по своему желанию - последствия будут ужасны, а мое сердце разорвется от боли, если я узнаю, что ты пострадал по моей вине...
Нет, все не так, Марк нахмурился и упрямо встряхнул головой, а потом снова посмотрел в разноцветные глаза Кирана. И вложил в этот взгляд всю бурю чувств, которую тот всегда вызывал у него.
- Не важно, по чьей вине. Ты не должен пострадать. Прошу. Сколько бы времени не потребовалось мне, чтобы вернуться, я вернусь. Но оставаясь там без тебя, я хочу знать, что с тобой здесь все будет хорошо. Иначе мне не пережить разлуку.
Слова не должны были стать такими горькими. Горечи для них обоих сегодня уже было достаточно, и только из-за нее друг его сердца, готов был рисковать всем. Но Марк никогда не был так силен и смел, как он. Марк был слаб, он не мог рисковать. Он не был готов потерять Кирана даже ради их любви.
Они с лихвой хлебнули ужаса и боли этой ночью, им нужна была надежда - немного веры, чтобы пережить разлуку.
- День без тебя равен вечности и похож на пытку, но я там буду не один, - тихо сказал он. - Они моя семья.
Он выбрал неправильные слова. Для Кирана семья ничего не значила... нет, не так, для Кирана семья означала врагов, и он сейчас сходил с ума, потому что думал, что Марка отправляют к таким врагам. Но на самом деле, все было иначе, и хотя Марку самому было страшно, он мог убедить того, кто все эти годы в смирении выслушивал бесконечные его рассказы о родных.
- Они - лучшее и самое дорогое, что было в моей жизни, пока я не встретил тебя. Они любят меня - я говорил о них, помнишь? Ты слышал имя каждого из них, ты узнаешь их, если увидишь, не так ли? Они помогут мне. А ты позаботься о том, чтобы мне было, к кому возвращаться.

+2

9

Когда Марк резко говорит "нет", Киран тут же напрягается. Несмотря на то, как величественно и горделиво он умел выглядеть внешне, на самом деле в его душе чаще всего горело пламя. Стоило подбросить несколько дровней - сомнения, насмешки, ложь - как этот внутренний огонь разгонялся до такой силы, что становился неконтролируемым. Дикий лесной пожар, сжигающий землю до основания. Горный поток, сносящий всё на своём пути. Вот и сейчас Киран ощущает мгновенное желание вырваться из объятий. Что значит нет? Что значит, он не хочет, чтобы его забирали?! Но Марк слишком хорошо его знает. Он целует, выигрывая несколько секунд спокойствия принца, достаточных для того, чтобы объясниться. Киран успокаивается. Он знает, что Марк может увертываться, избегая острых углов в разговоре, но какие основания есть для того, чтобы не верить в его волнение? Киран и сам никогда и ни за что не желал, чтобы Марку что-либо сделали из-за него. Он не всегда мог защитить своего друга сердца от гнева Гвина, но тот всегда был справедлив и если злился, то на всех разом. Или, хотя бы, не наказывал больше, чем заслужил провинившийся. Зато другие Охотники поумерили пыл. Неизвестно чего они боялись, ведь Кирана родные не любили и вряд ли бы стали добиваться защиты. Разве что возмездия за его гибель, если бы это принесло кому-либо пользу. Поэтому несложно понять требование, просьбу Марка. Если он пострадает, Киран ринется к нему на помощь, а затем безжалостно отыграется на тех, кто был причастен.
- Я обещаю, что не буду поступать опрометчиво без достаточно веской на то причины, чтобы не вызвать гнев нашего предводителя.
Если фейри обещают, то они это выполняют. Даже если знают с десяток способов вывернуть ситуацию в свою пользу. Киран хочет успокоить Марка, но он не уверен, что сможет продержаться долго хотя бы без одного обмена взглядами. Поэтому, это максимум, на который Киран способен. Он не станет испытывать судьбу и терпение Гвина каждой мелочью, но если в какой-то момент сердце будет так сильно тосковать, что это будет ощущать физически, тогда он найдёт способ прийти в человеческий мир - оторваться от Охоты на привале или попросить об официальном визите. Гвин должен понимать, что никому кроме Кирана Марк вряд ли что-либо расскажет. Можно дать приказ, но зачем проверять судьбу с полукровкой, когда можно отправить к нему кого-то, кому тот верит?
- Если им понадобится посланник, я вызовусь. Это будет приказ, меня никто не накажет, - даже если от него потребуют доставить жалкое сообщение, как какого-то жука или листок дерева, он сделает это. Любой шанс, который представится, не будет упущен. Киран ещё не знал, как это - быть без Марка. Они вместе так, казалось бы, недавно, но в то же время Киран даже не хотел вспоминать о той части жизни, когда они не были знакомы. Она была давно, осталась в прошлом, осталось шрамами на коже. Его настоящее было переплетено с судьбой Марка Блэкторна, странно представлять себе будущее без него.
Киран вновь сухо усмехается, когда слышится слово "семья". Может это без слов высказанное пренебрежение или собственное желание объяснить, заставляет Марка говорить дальше. Принц и правда знаком с образами всех братьев и сестёр. Из своих собственных он описывал только тех, кто въелся под кожу шрамами или кольнул в сердце короткими эпизодами здравомыслия и справедливости. Про этом он никогда не рассказывал подробности, вскользь упоминал, предпочитая говорить о чем-то ином - пирах, культуре, странствиях, магии. А вот Блэкторны, казалось, были ему знакомы, пусть он их ни разу не видел. Он знал наизусть их имена, особенности, сохранившиеся в памяти их старшего брата. Казалось, они были правда счастливы в прошлом. До того, как пришёл Моргенштерн, а затем и Холодный Мир. Если бы не эти события, они и сами никогда бы не встретились, но Киран всегда с болью воспринимал то, что Марку выдалось пережить. Предательство собственного народа. Как этого знакомо. Впрочем, знание имён и характеров не мешало Кирану относиться к младшим Блэкторнам с недоверием. Пусть Тай и Ливви - неразлучные близнецы с любовью к приключениям, а Джулиан - добрый юноша. Пусть всех их объединяла одна кровь (половина), Киран не знал этих нефилимов на самом деле. А если бы и знал, то что это меняло? В мире был один человек, которому Киран доверял беспрекословного, все остальные - потенциальные враги.
- Сколько бы времени тебе ни потребовалось, я дождусь, - говорит Киран, наконец, смягчаясь. Бессмертие позволяет ему давать такие обещания. Он перебирает пальцами золотые локоны Марка, невесомо целует их. Ласково гладит по скуле, проводит большим пальцем на губам, а затем кладёт ладонь на чужое на горло. Не сжимает, просто держит. Сколько раз он так делал в горячие ночи, во время которых им было не до сна? С нежностью, а иногда, наоборот, слишком страстно. Они имели особую власть друг над другом, подобный жест - лишь очередное подтверждение. Взгляд Кирана полон решимости, его тон - стали: - Обещай, что никому не позволишь причинить себе боль, даже если душевную. Они твои родные, но ты ничего им не должен.

+1

10

Киран пообещал, что не будет рисковать. Искренне, уверенно, глядя прямо в глаза. И хотя Марк не сомневался, что сам Киран верит своему обещанию, одного этого было недостаточно, чтобы удержать от опрометчивых поступков. Ничтожно мало. Они все равно будут далеко, все равно будут мучиться неизвестностью. Им будет трудно выживать поодиночке, но еще сложнее не знать, все ли с другим хорошо. Вот тогда-то ему и понадобится это обещание - чтобы не сорваться самому, нужно знать, что тебе все еще есть, что терять.
Марк не удивился, что и Киран захотел себе такое.
- Никто не сделает мне больно, - тихо сказал он и опустил глаза. Пальцы скользнули по руке на горле, поглаживая, а не пытаясь избавиться, он помедлил всего мгновение, прежде чем снова  поднять взгляд. Если бы протянул дольше, Киран почувствовал бы - не ложь, нет - неуверенность. Марк не знал, что его ждет, какой будет встреча с семьей и чем закончится, но почти не сомневался, что это не может быть легко, это будет больно. Вкупе с грядущей разлукой это порвет ему сердце, но разве мог он сказать про это вслух? Разве мог лишить надежды того, кого любил? Это же все равно, что своими руками подтолкнуть Кирана к краю пропасти.
А Марку было жизненно-важно, чтобы Киран захотел сдержать слово, и существовал только один способ добиться этого: его бдительность и заставить поверить в лучший исход.
- Я не позволю причинить себе боль, - он вложил в эти слова столько веры, сколько ее в нем было и еще немного сверху, - я буду в порядке, и ты сам в этом убедишься. Посланник понадобится, они согласятся на предложенную помощь, и мы сможем встретиться.
Будет ли так на самом деле? Марк убеждал себя, что да, но не знал наверняка. Они ни в чем не могли быть уверены - это и мучило обоих больше всего. Если бы кто рассказал, что ждет их впереди, если бы от них не скрывали так много - было бы не так страшно. Это помогло бы Марку - определенность, план, четко назначенный срок. Он знал бы, чего бояться и на что надеяться, он мог бы считать дни до заветной встречи - это придало бы ему сил. Но ничего этого не было.
Он отправлялся в неизвестность, и никто не мог или не хотел сказать, вернется ли он вообще, увидит ли Кирана снова. От одной мысли, что, может статься, и нет, у него холодели пальцы и сжималось сердце, и вглядываясь в лицо Кирана, вслушиваясь в звук его дыхания, Марк гнал сомнения прочь, боролся с ними, искал точку опоры - ему нужно было за что-то держаться. И где-то там, в этой борьбе с собой: с дурными предчувствиями, страхом, отчаянием, пришла уверенность. Он вернется к Кирану. Справится с проклятым заданием и снова будет с ним. Потому что он так решил.
Марк давно уже не принимал решений. С тех пор, как попал к фейри, он лишился этого права. Судьбу Марка Блэкторна определяли Гвин и Охота, и только они. Охотники считались свободными, неприрученными и необузданными, у них было лучшее, что создано природой: бескрайнее небо и чистая водная гладь, бури и штили, лунные ночи и ясные дни. Это правда, все красоты мира лежали у их ног, но сами они принадлежали Охоте, и эти оковы были крепче каменных стен и надежнее решеток на окнах. Киран принимал это, как и остальные фейри, но Марк не мог. Никогда не мог. Пусть теперь это не заставляло его плакать от отчаяния, как в самом начале, он научился справляться, стал стойким, он нашел в себе силы выжить - Киран пробудил в нем эту силу. Но часть его все еще помнила, каково это - самому отвечать за себя, поступать так, как считаешь правильным ты. И эта часть говорила, что время пришло. Он сделает все, что нужно, выполнит свой долг, но если после этого им попытаются помешать, он сам найдет Кирана и останется с ним. Так долго, как сможет, столько сколько ему отмерено. Потому что он не просто фейри Дикой Охоты. Он - Марк Блэкторн, сумеречный охотник. Он помнит, каково это, принимать решение и делать выбор. И его выбор - Киран.
- Верь в меня, я справлюсь, - выдохнул Марк, впервые не надеясь, но понимая, что так и есть, он справится. Уверенность, надежда, определенность - все, чего он так жаждал, и чего им упорно не давали, вливались в него вместе с прохладным ночным воздухом. Он впитывал верну в себя с теплом рук, черпал ее в нежности прикосновений, но больше всего - в том неприкрытом, глубоком чувстве, что читалось в разноцветных глазах Кирана. Вот что придавало ему сил и наполняло уверенностью. Почему он сразу не понял? Почему искал поддержки в чем-то извне, хотя она всегда была рядом? Ему не нужна другая точка опоры, пока у него есть Киран. Ради него Марк вернется во что бы то ни стало. И если в Охоте уже не будут ждать, значит они покинут охоту. Если никто раньше этого не делал - они будут первыми.
- Я справлюсь, - повторил он снова. Голос Марка окреп и набрал силу, в нем была твердость, решимость и знание, что он пройдет испытания, какими бы они ни были, и выйдет из них живым. Он охотник, дважды охотник, и больше не станет жертвой.
Он прижал Кирана к себе крепко и бережно, желая хотя бы часть своей веры передать ему. Обнимая его, осторожно скользя пальцами по взлохмаченным волосам и напряженным плечам, Марк закинул голову к ясному ночному небу. Звезд сегодня было особенно много, и он, даже не задумавшись, мгновенно отыскал среди них шесть самых крупных.
Хелен. Джулиан. Тиберий. Ливия. Друсилла. Октавий.
Они были такими яркими, эти шесть звезд, точь-в-точь, как те, что он называл ночь за ночью все эти годы. Но были ли они теми самыми звездами, которые он помнил? Или совсем другими, сохранившими лишь имена да далекий холодный свет?
Марк не знал ответа.

+1


Вы здесь » Crossray » И гаснет свет... » Scared to be lonely


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC