сколько раз примирение ваше представлял себе ты? сколько раз в голове прокручивал сцены эти, что были тобой, придуманы? собьешься со счета после первой же сотни, если начнешь пересчитывать. времени когда ты предоставлен сам себе предостаточно было. и как бы ты не старался от себя эти мысли гнать, убеждая себя что больше никогда-никогда даже не заговоришь с лорканом, никогда не помиришься с этим «предателем». они возвращались и наполняли твой разум без остатка. ==>

поиск игры новости банк награды услуги шаблон игры
гостевая правила f.a.q роли нужные хочу видеть
TonyNatashaMoriartySebastianWandaMagnusAliceErik

Пс, амиго, есть товар, отойдем, поболтаем? Новомодная штучка - crossray называется. Вызывает сильную зависимость, но имеет свои плюсы: вдохновение и соигроки на любой фандом.

Crossray

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Crossray » Другой мир » я просто хочу быть свободным


я просто хочу быть свободным

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://c.radikal.ru/c39/1802/b4/3ea3c39ab82e.gif https://d.radikal.ru/d26/1802/8a/b4e36e630680.gif
https://c.radikal.ru/c42/1802/56/6c9cdebafa25.gif https://d.radikal.ru/d42/1802/f7/9d421314422a.gif
place: seelie court
time: summer
we do not remember days, we remember moments.

▪ ▪ ▪ ▪ ▪ ▪

ALEC LIGHTWOOD & SEELIE QUEEN

Она никогда не понимала смертных. За терзаниями душевными наблюдала со смесью скепсиса, да интереса скорее научного. Для нее чувства людей, их боль и страдания лишь развлечением служили. И Королева лишь выгоду видит; в глаза потерянные заглядывает, да помощь оказать соглашается.
У Него желание одно - о боли забыть, да в мир грез погрузиться. И она условия свои выдвигает, кольца отца вернуть хочет, да требует, чтобы нефилим при дворе оставался; не позволяет пыльцу заветную за пределы ее владений уносить.
Она ему прием теплый оказывает, и заботу мнимую проявляет; разговорами отвлекает, и себя веселит, взглядом пристальным каждое действие изучая.
Для нее любовь что звук пустой, увлечение совершенно бесполезное, да только наблюдать за юным нефилимом становится интересно, и весточку магу Верховному она посылать не спешит; утаивать правду себе обещает.

https://d.radikal.ru/d43/1802/27/414fc0c8a8b2.gif
       разум так высоко
        наркотический
шок

https://d.radikal.ru/d26/1802/b0/e53df0924b30.gif
      в сердцах осталась боль
        нет места для
швов

+3

2

Ма - элль - тарх.
Губы смыкаются трижды, язык скользит по нёбу, в груди становится тесно - совсем нечем дышать. Если бы кто-то сказал Алеку, что можно так глупо и прозаично упустить любовь, он бы не поверил. Это всего лишь недоразумение, забывчивость, банальный страх. Он просто не мог сказать Магнусу о мече, потому что...

"потому что боялся потерять, потому что думал, что всё разрешится само, потому что не верил, что они влипнут во что-то столь ужасное"

Алек думает о том, что Магнус может погибнуть, представляет себе, что будет, если, проснувшись однажды, он поймёт, что Магнуса, бессмертного Магнуса больше нет. Совсем. Нигде. Его смех не услышать, не посмотреть в его кошачьи глаза с узкими, вытянутыми бойницами зрачков. Не прикоснуться к его руке и не ощутить прохладное касание всех его колец, когда Магнус. нежась и играясь, проводит тыльной стороной кисти по его лицу. Алек представляет себе, что их последний поцелуй - тот, что был полторы недели назад. Нежный, сладкий, трепетный, обещающий новые и новые ласки (потом они неожиданно оказались по разные стороны баррикад) был последним. Без права вернуться к старту и повторить этот изнуряющий забег, эти ласки, этом шепот, прикосновения, взгляды, заботу. Без права сказать давай сделаем вид, что ничего не было.

Если, а вернее всего когда, меч попадет не в те руки, Магнус и его мир окажутся на грани исчезновения. Вместе с его, Алека, амыми яркими воспоминаниями, коктейлем из чувств и эмоций, неописуемым сплетением осуществленных желаний и потаенных страхов, которые он не успел распробовать даже на треть. В таких случаях глупые человеческие детки обычно отправляются в бар или клуб, чтобы снять напряжение, расслабиться, выпить горячительных напитков, прижать к себе чье-нибудь податливое, легкомысленное тело или самому стать телом, прижатым к кому-то более решительному.

У каждого человека есть цвет, под закрытыми веками Алека Магнус расплывается голубовато-лиловым пятном, превращается в озеро, полностью состоящее из этих двух оттенков. Думая о нем, нефилим испытывает тепло в груди, приятное покалывание в кончиках пальцев, тянущее тепло в животе. Магнус - целая горсть стеклянных осколков под кожей, и сейчас они раздирают Алека на кусочки, и он забивает себя до крови гранитными плитами сосредоточиться и не думать, но проклятый маг не идет из головы. Не идут его губы, руки, усмешки, его шелковый вишневый халат и обжигающе желтые глаза, не идет движение его рук, манера разговаривать, легкое покачивание головы, словно в такт едва слышимой музыке, неизменный бокал мартини в руке и непременно с вишенкой.

Теперь это все не дает ему забыться, не дает жить и дышать спокойно, не дает заниматься делами. По ночам Алек мечется на своей кровати, вжимается лицом в подушку, зарывается в одеяло с головой, сминает простыни до состояния жеваной бумаги. А днем ходит, как опущенный в воду, не слышит, когда к нему обращаются, избегает Иззи, Маму, Макса...
Ночью он говорит себе: так больше не может продолжаться. Выгони. Выжги. Вытопчи. Не твоя вина.
Но все же чувствует свою вину болезненно остро. Он мог просто обо всем рассказать, Магнус бы подсказал, как поступить, а даже если бы не подсказал - один хуй он бы сейчас не смотрел волком и не отводил взгляд, его глаза сейчас не были бы подведены пеплом из их догоревшей до самых углей страсти, которую теперь, кажется, не раздуть никакому пламени.

Выход напрашивается сам собой. Выход открывается боковой дверью на сцене камерного, домашнего театра. Над этим выходом горит неоновая вывеска "опасно - не входить" и еще одна "those whom we love deastroy us". Алека сносит к ней мощным водоворотом бесконечно сильных чувств, которые не назодят выхода. Ему нужно выкричать, выреветь, выстонать свое. Вместо этого он делает затяжку. До прозаичности глупо опускается на дно. Наверное, демоны все же оставили след в их крови, иначе чем объяснить тот факт, что его сестра подсела сначала на член одного там фейри, а с него перелезла на наркотик, дарующий освобождение примерно в тысячу раз менее милосердное, чем ломка, которая приходит на смену всепоглощающему покою Иначе как объяснить тот факт, что при всем его не по годам развитом чувстве ответственности и долга Алек выбирает из сотен тысяч не подходящих людей примерно самого не подходящего.
"Не Валентин и ладно, - сказала ему Иззи, - Магнус не сделает тебе больно".

Но он сделал. Да, защищаясь, и все же...

Алек помнит свое первое облачко пыльцы - легкую дымку на собственном запястье, едва различимую, серебристую удавку, которую он втянул в себя одним ловким, быстрым движением. Ему показалось, что звук и свет на секунду выключили, мир замер, натурально остановился. Гул машин слился в один бесконечный серый шум, свет фонарей из яркого источника превратился в черные дыры, всосавшие, втянувшие в себя все отблески. Ледяная волна хлынула ему на затылок и окатила вертикально сверху вниз от макушки и до самых пяток, ударила в кончики пальцев рук и ног, смыла соленым бризом все напряжение, каждую каплю боли, каждую минуту печали, затянула подсознание ярко-звездной тканью забвения.

Алек стоял и смотрел прямо перед собой расширившимися зрачками, а потом движение, жизнь, звук, свет - все это проникло в него вслед за очистительным потоком, окутало каждую клеточку, плотно запаяло все входы и выходы. Мир перестал напоминать острие ножа, лабиринт из острых углов, в котором невозможно не пораниться.  Мир перестал резать его краями белоснежных листов, которым предстояло быть заполненными без упоминания имени на букву М. Страницами, на которых не должно было появиться записей вроде
"Сегодня М. снова меня поцеловал. Это произошло случайно, когда мы..."
"Не видел М. уже три дня. Пытаюсь придумать предлог, чтобы зайти, потому, что, наверное... Мы же не..."
"У М. ахуенный член, и самое сладкое - это брать его, стоя голыми коленями на этом тысячелетнем ковре..."

М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М. М.

Частокол из букв и точек. Азбука Морзе для погибающих чаек. Тогда это все перестало меть значение: Алека отнесло к каменной кладки стены, он ухватился за нее ладонью и съехал на асфальт, распахнул рот и посмотрел наверх, в небо, на жалкие прорывы меж крышами домов, в которых, если очень сильно постараться, можно было пригрезить звезды. Мир был огромен, прекрасен и совершенен.

Сейчас Алеку нужен такой же огромный, бесконечный мир, и он направляется к единственной, кто может обеспечить ему подобное волшебство, к томй, у которой испрашивают разных милостей, но вряд ли приходят, чтобы травиться с ее руки. Добровольно. Окончательно. Бесповоротно. Дурная идея - приходить к Королеве без приглашения, но когда твоя сестра - величайший дипломат в мире, связаться с рыцарем Их Высочества оказывается едва ли сложнее, чем войти в ледяную, пробирающую до костей воду, шагая в лунном отражении задом наперед: дальше от суши, ближе ко дну.

Дно уже давно стало привычным.

И нет никаких сомнений в правильности поступка. Вероятно, отсутствие сомнений во время совершения больших безрассудств - семейная черта. Любовь с демоном, чистота расы, а затем, даже не через поколение - желание смешать кровь снова, разбавить ее или испортить - для кого как. В этом его родовое проклятье - любить без оглядки и разбиваться, когда любовь проходит.
Любовь к тьме, к Валентину, к идее, к фейри, к Магнусу. Любовь как прочный ремешок, как связующее звено, как тяжелая цепь, от которой невозможно избавиться, которую невозможно сломать, которую не получается раскусить. И если других выходов нет - ему придется отгрызть себе лапу, но сорваться.

Одежда остается сухой. Он медленно поднимает голову, встречается с Ней взглядом и опускается на одно колено.
Приходящий просить да будет исполнен смирения и весь - скорбь.

Отредактировано Alexander Lightwood (2018-02-14 10:31:14)

+4

3

https://c.radikal.ru/c14/1802/b0/3ff095b2369c.gif https://c.radikal.ru/c41/1802/55/17b5f2e46d9f.gif
Сегодня ты придешь ко мне домой
И будешь сиять как неоновый огонь

Яркая листва тихо хрустит под ногами, опадает на мягкую почву сада маленького, что из личных покоев Ее ведет. Там, в уголке таинственном, куда доступа нет даже самым приближенным слугам, всегда осень ранняя, что истинное состояние души отражает.
Там она в уединении находится; водит пальчиками тонкими по водной поверхности, сидя у самой кромки пруда, в котором уже столетия ни одной живности не наблюдается.

Прежде сквозь окна всегда свет солнечный лился, и щебетание птиц на деревьях цветы полевые в округе цвести заставляли. Прежде в ее душе всегда лето было, улыбками наполненное, и мягкостью рук фэйри, лица которой она уже почти не помнила.

Матушка была слишком доброй, слишком в Короля влюбленной, и никогда не воспринимала их законный союз как договор политический. Она любила его, и Селин эту любовь видела.

Со временем эмоции стирались, и воспоминания одни другими заменялись, но нежность во взгляде матери она всегда помнила. Помнила и гадала, что в этом такого особенного. Почему сама она никогда ничего подобного не испытывала, и лишь полагала, что дело было в отсутствии кандидатуры подходящей.

Никто не задевал холодное сердечко Королевы, все лишь слишком незначительными казались, мимолетными. Одно столетие минет, за ним другое, эпоха одна другой сменяется, и на поверхности люди войну друг с другом ведут, льется кровь Сумеречных, да отряды охоты дикой полнятся.

Королева к трону никогда не готовилась, но внутренне этого не исключала; и ее союз с Королем двора Неблагого лишь краткое время правильным казался, пока не выяснилось, что характеры у двух правителей одинаковые, да ужиться друг с другом не смогут, к хитростям прибегнут, к обману.

Она смеется тихо, и смех тот словно колокольчики на лугу волшебном перезванивают, тихой мелодией сойка отзывается, а Селин в покои возвращается, двери плотно за собой притворяя. Она в отражении юная слишком, маленькая и хрупкая, да только глаза возраст истинный выдают; лицо красивое улыбка жестокая искажает. Королева подбородок в стороны поворачивает, профиль свой рассматривает, и улыбается на этот раз довольно, взрослости лицу придавая, величия.

Она гостей совсем не ожидает, да только слухами земля полнится.

И пыльцы распространение то – ее рук дело. Не всегда законное, но ведь фэйри честны слишком, чтобы закон обманывать; но крайне выгодное, азартное, и слуги ее верные лишь в определенных местах ее распыляют, добавляют местам некоторым таинственности, атмосферы томительно-сладостной, чтобы нежить забывать не думала о том, какое наслаждение фэйри дарить могут; что союзники они – выгодные.
А в ситуации нынешней – едва ли не самые сильные.

После ситуации с мечом душ сумеречные совсем доверие нежити потеряли; они едва ли не бунтовать думали, и решениям противились. Каждый понес потери великие, и Королева лишь момента выжидала, когда кто-нибудь войну охотникам объявит. Сама же она не станет инициатором, предпочтет союзы для себя выгодные заключить, да примкнуть к стороне заведомо выигрышной.
Она будто бы фигуры шахматные, да все же приоритеты расставляет осторожно; анализирует ситуацию со стороны, и велит глаз не спускать с нефилима юного, что пыльцу пробует.

Королева головой кивает, и улыбка на губах довольная. Глаза пронзительные сияют, и настроение заметно улучшается, когда слуги о чужаке сообщают, что в их земли зашел, да во дворец направляется.

Селин взмахом руки велит стол накрыть тут же, угощения изысканные, да фрукты ее любимые; и на лице спокойствие вековое, она страницы книги лениво переворачивает, в приглушенном свете текст едва виден, но фэйри его наизусть знает. Книга та – для прикрытия, чтобы время убить томительное, пока мальчик смертный по тропе цветами усеянной ко дворцу все ближе становится.

А вокруг нее пикси суетятся, ставят свечи на стол, и приборы там из серебра сверкающего; на двоих стол сервирован.

Королева могла бы ему отказать, выставить стражу на входе, и запретить ко дворцу приближаться. Она могла бы не допустить нефилима до своей обители столь близко, и после ситуации с мечом душ у нее было полное на то право, да только интерес штука сложная, и она узнать желала, за чем именно юный охотник идет, и что взамен предложить собирается.

Она привыкла всегда все знать, но сейчас могла лишь предположения строить, да на донесения опираться. Мальчик Магнуса Бейна был магом оставлен, и она словно глазами птиц видела все страдания, что смертным любовь приносит. Видела, и недоумевала.

Если чувство столь тяжелое, если больно от него, так зачем же смертные ему поддаются? Откуда столько мазохизма в них, ведь жизнь каждого столь коротка, столь обыденна; и Королева посвятила бы ее чему-нибудь полезному, увлекательному, нежели страданиям и бесполезной увлеченность.

Ей никогда не понять потребности людей чувствовать друг друга.
Ей никогда не узнать, как это – любить, и быть любимой.

Она лишь к некоторым фэйри тянулась, благоволила Мелиорну, и на мыслях себя ловила порой очень интересных; но знала, что за предательство велит убить любого, даже некогда самого близкого фэйри. Велит убить, и ни секунды не пожалеет после.

А юноша все ближе становился, и она голову от страниц поднимает, глаза ее голубые с Его взглядом встречаются, да на губах улыбка обманчиво ласковая, дружелюбная.
Королева книгу медленно закроет, в сторону отложит, и с кушетки Ее Величество поднимется, шаг в сторону сумеречного охотника сделает.

Как интересно.

Селин ближе подходит, и ткань платья ее невесомого шлейфом позади шелестит едва уловимо. Она ладонь тонкую протягивает, и пальчиками едва скул нефилима касается, теплоту кожи человеческой чувствует своей прохладной.

Благой двор приветствует тебя, нефилим. — Она его по кругу обходит, и лишь после этого позволяет своим рыцарям приблизиться. — Оружие необходимо оставить.

Легкий кивок головы, едва уловимый, и взмах руки сообщает о том, что он встать может, покончив с официальной частью; да все же проявление уважения льстит фэйри, она заведомо благосклонно настроена, и предчувствие в груди некое, что встреча эта в пользу нее обернется.

Положение у Королевы заведомо выигрышное, не она просить пришла, и не ей на колено склоняться, почести оказывая. Она думает, что сможет просить за услугу что-то действительно важное, да все же догадку свою проверить на месте желает; движение едва уловимое, и юная фэйри в зал чашу небольшую выносит, на стол ставит, да удаляется.

И сверкает в той чаше пыльца серебристая, переливами в тусклом свете взгляд притягивает; завораживает.

И Королева следит удовлетворенно за тем, как избавляют охотника от оружия, а после рукой к столу призывает, не желает разговоры вести стоя; и хоть не имеет значение излишне рост собеседника высокий, да все же она не любит снизу вверх взирать на всех. С детства помнит братьев взгляды высокомерные, да улыбки снисходительные.

Самой маленькой была, да выше всех взлетела.

Полагаю, не желание в переговоры вступить ко мне тебя привело, Александр Лайтвуд?

Не знать имя нефилима, что с Магнусом Бейном рядом был, было невозможно, да Королева на подушки опускается, колени под себя подгибает, и кубок серебряный со стола пальчиками тонкими обхватывает, к губам подносит, и напиток на языке перекатывается тягуче-сладостный; эльфийский эль в ее дворе с медом смешивают липовым, и к столу в кувшинах прозрачных подают.

А она с охотника взгляда изучающего не спускает, обреченность некую отмечая, да пустоту в глубине глаз темных.

У нее есть решение проблем его смертных, да только о цене договориться перво-наперво, и пыльца, что перед нефилимом стоит в легкой доступности, - хоть всю забирай, - лишь манит приглашающе, о наслаждениях напоминает, о безмятежности.

А вокруг стола одни лишь фэйри юные, Королева намеренно лишь особей пола мужского выставила, о предпочтениях охотника давно догадавшись. И улыбки на лицах их – благосклонные, расслабляющие.

Играет музыка тихая, и свет приглушенный обстановке таинственности добавляет; откровенности.
В тенях эмоции прятать легко, их за другие принять очень просто.

+3

4

Моя любовь, ты не знаешь, где я?
Я на самом дне притона
Я в хламину
Но во мне будто половина тебя
Скриптонит - Притон

http://sa.uploads.ru/Osnxt.gif

В его глазах мука, боль и пустота. Яркие глаза потухли, на их дне плещется нелепая попытка стереть случившееся вином, запить, залить, затопить корабли поперек гавани. Ледяные пальцы Королевы скользят вдоль скулы, повинуясь импульсам, голову поднимает немного вверх, в глаза ей смотрит и видит такую же пустоту, только спокойную, как море после шторма. В ней все клокочет и плавают обломки порванных парусов, в ней - уже давно утихло или не клокотало никогда.

Она движется по кругу, за спину его заходит, с другого бока обходит и рукой подает знак: можно встать. Алек поднимается на ноги и даже не сопротивляется, когда вокруг него смыкается кольцо стражей. Отдает стило и клинок без вопросов. Если отношения с Магнусом его чему-то и научили, так только тому, что у каждого желания есть цена, которую придется выплатить сполна. У нефилима нет ни единой причины сопротивляться своему желанию забыться. Это не желания, это потребность.

Его оставляют в покое, и Алек слегка отряхивает свою черную рубашку, изящно скользя в сторону стола. Грация - нечто присущее охотникам, как изящество присуще котам, как верность спаяна с собаками. Иногда Алек думал о том, что ему гораздо сложнее определить пол у нефилимов, чем у обычных людей. В ангелах есть нечто от обеих крайностей, особенно в детях. С возрастом они как будто становятся больше похожи на примитивных, прикипают к одной роли, вытирая, выбрасывая, вытравливая из себя черты андрогинии, но Алек еще слишком молод, чтобы испытывать неудобство по поводу своей походки или движения длинных тонких пальцев, что так ловко обращаются с луков.

Алек так молод. И так пуст.

Он смотрит на фейри, несущую в обеих руках чашу с пыльцой. Бровь удивленно движется вверх, он смотрит на Королеву. Наивно было бы полагать, что она не знает о приближении нефилима, что она не знает о причине его визита и хотя бы не догадывается о цели. Алек садится на стул и кладет руки на колени, взгляд безразличен, и пустота резонирует внутри, стремясь быть наполненной, стремясь схлопнуться вокруг этой внутренней тишины и звенящего томления. Он был таким живым всего несколько дней назад, когда просто сидел рядом с Магнусом, подтянув колени к груди, глядя, как он играет с голубыми искрами, заставляя их крутиться между своих пальцев. Он был таким живым, когда целовал его губы, когда ощущал его ненавязчивые ласковые прикосновения под своим свитером. Ничего теплее этих рук он никогда не знал и едва ли узнает когда-нибудь еще.

Алек смотрит вокруг, но не видит никого и ничего, только темные глаза Королевы, только серебряную пыль, похожую на перетертые блестки пополам с рыбьей чешуей. Он помнит, как бывает легко, если зять совсем немного на язык или втянуть ноздрей. Он хочет, чтобы снова стало легко и просто, как было, когда сердце еще не знало ни любви, ни разлуки.

- Я пришел просить... тебя. О забвении, - слова даются ему нелегко, падают, как камни, срываясь с губ, царапая их в кровь. Единственное, что заставляет его говорить, - призрачная надежда на то, что скоро станет легче. - Я знаю, что просителю положено заранее подумать о цене, но я не знаю, что предложить Королеве, - дипломатичная пауза и еще - попытка остановиться. Повернуть время вспять. Дать себе шанс уйти. Но Алек не может. Каждое воспоминание о Магнусе, о его запахе, о звуке биения его сердца дрожит ему кости, раскалывает снасти на мелкие щепки. Алек больше не может плыть.

- Я не знаю, что предложить, но уверен, что есть услуги, которые только нефилим может оказать Владычице Благого двора. И я готов на обмен.

Сейчас как никогда прежде мальчишкой себя ощущает, хотя замыслил дерзость: стать руками Королевы, даже если всего на одно поручение - кто может сказать, каким оно будет? Когда-то его родители так же выполняли поручения Валентина, готовы были отдать за него жизнь, дабы воплотить свои стремления и желания. Сын своих родителей, он всего лишь идет по протоптанной тропе, позволяет бурному мутному потоку нести себя вдоль по течению.

Напряжение клокочет в горле. Он не должен быть здесь, не должен стоять на коленях, просить не должен, но разбитое сердце, кажется, осколками врезалось в органы, вспороло легкие. позвоночник перебило и коленные чашечки: ни малейшего шанса подняться у Алека нет, и он будет на коленях стоять, чтобы снова срастись, чтобы побитым щенком прижаться хоть к чьим-то коленям.Сегодня это колени Королевы. Расставаясь с Магнусом он чувствовал себя голым, раздетым вплоть до мышечных тканей и скелета, но здесь он одет и защищен - сам не знает почему. Благой двор не подходящее место для малыша-нефилима.

Голос в голове хлесткой пощечиной скидывает его со стула на колени, и Алек утыкается носом в подол платья, чувствуя собственное учащенное, испуганное. болезненное дыхание и то, как мерзко начинает щипать в уголках глаз, выжимая соленую влагу. Плечи дрожат. Он на холодном полу, пальцами заледеневшими за ткань ее держится, поднимает свои голубые глаза сейчас прозрачным инеем холода подернутые, смотрит на нее с мольбой, но без надежды. Прочерченные кратеры и бороздки по радужке - шрамы от перенесенной боли. Зрачки болезненно распахнутые, огромные, пульсирующие, в тугие спирали закручивающиеся озера.

В прошлый раз его трясло и швыряло об стены, и кости выламывало, но на смену боли пришло спокойствие. спокойствие и расслабленность, которые так нужны Алеку сейчас. Если он получит совсем немного пыльцы, станет легче, а потом его непременно отпустит. Нужно только перетерпеть эти самые ужасные дни, когда бейся - не бейся в дверь, Магнус его не пустит, не примет, даже подняться не позволит, не говоря уже о том, чтобы на дверь указать. Да он и не пойдет. Максимум, на что Алек способен в такой ситуации: оставить сотое сообщение на автоответчике.

Сообщение без ответа.

Ему плевать на условия: пыльца блестит на подносе, там, на столе, на недосягаемой для него сейчас высоте. А он здесь, у ног, обутых в изящные туфли, у ног, подолом укрытых, так похожих на человеческие. Но ведь и Магнус похож на человека, но у него впереди целая вечность и всего голубоглазые, черноволосые мальчики в истории, а у Алека жалкие годы короткой, трагической жизни нефилима, и его призрачное счастье обрушилось так невероятно громко и невыносимо горько.

- Любая услуга в обмен на забвение, - тихо шепчет Алек. - Другую цену я дать не смогу.

Бери, бери, бери. Провода внутри замыкает, через плечи волна дрожи проходит, лицом снова в ее колени утыкается, вдыхая невесомый, легкий аромат свежести и прелых, осенних листьев. Волосы жженым шлейфом октября рассыпаются по плечам, глаза вдовы и руки невесты. Прикасаться к ней все равно что трогать музейный экспонат: твердь и холод. Все равно что труп умасливать перед погребением: благоговение и уважение. Все равно что стоять на краю пропасти: другого шанса нет. Прыгнуть и выжить или упасть на острые скалы и разбиться. Королева нарочно пыльцу на стол поставить приказала, показывая Алеку, насколько слаб и беспомощен, как слепой котенок, что ползет на тепло и запах молока, но не узнает, что ищет именно его пока ни увидит, ни ощутит.

Любой каприз за один вдох, который должен избавить его от проблем. Если бы Алек был обычным человеческим подростком, он, конечно, знал бы и о пользе презервативов и о вреде наркомании, но он не знает, потому что  жизни нефилима таких проблем не бывает, не должно быть. Его вина, его искупление, но боль надо утолить, заглушить, хотя бы ненадолго. от голоса Магнуса от памяти о нем, от каждого гребанного воспоминания хочется выть волком, на стену лезть, расцарапать каждую руну на своем теле до крови, а ему нельзя быть слабым, нельзя.

Только один вдох. Он решил это твердо. Один вдох, чтобы снова стать целым и уйти невредимым, не попасть под чары фейри, не поддаться сладкому дурману, не заиграться с прекрасными юношами и девушками в садах Благого двора, не сгинуть. Всего один вдох между поглощающей сознание болью и покоем.

+2

5

https://c.radikal.ru/c03/1803/2d/633a057adf03.gif
Show me your soul
I gotta know

На что только не идут смертные ради спокойствия собственного, умиротворения /мнимого/. А у них жизни рушатся, земля под ногами огнем горит, и все кровью заливается, но в умах смертных лишь другие люди, те, что сердцем владеют, сознанием. У них в умах люди, которые больно делают, на страдания обрекают; кто-то счеты с жизнью сводит.

И казалось бы, разве история не должна учить глупцов?
Разве не стоит держаться как можно дальше от всех факторов, которые так ощутимо жизнь портят?

Но нет, каждый норовит наступить на одни и те же грабли, окунуться в омут с головой, и захлебнуться собственной кровью, что из сердца переполненного вытекает.

Королева не любила; смысла в этом не видела, наблюдая за страданиями остальных. Сердце ее словно лед, как у мальчика из той сказки, что в мире смертных так популярна была.
Она сама словно лед, и жизнь в ней лишь сердцебиение выдает, да улыбка спокойная, радушная; а взгляд пронзительно-голубых глаз смотрит так, словно знает ответы на все вопросы. Словно все тайные желания сердечка человеческого давно известны уже, и нет в них смысла скрытого; Королева бокал от губ не отнимает, маленькими глоточками эль пьет, и кивком головы велит угощение подавать очередное, дабы разнообразие и богатство стола показать; дать понять, что гостю при ее дворе рады, хоть и радость та мнимая.

Фэйри ничего не делают просто так и от доброты душевной; и Королева выгоду в Его визите видит, улыбка на губах ее алых предвкушающая, практически торжеством полнится.
Еще мгновение, и он полностью в ее власти оказывается, падает перед ней на колени, головой в ткань ее платья утыкается, и слова с губ искусанных – отчаянные, голос тот едва ли не умоляющий.

А она руками его волос темных касается, словно бы успокаивающе ведет по затылку, и тепло человеческое чувствует пальцами ледяными тонкими. Музыка в зале дворцовой чуть тише становится, спокойнее, и фэйри вокруг казалось бы замерли, решения своей Королевы ожидая; ее реакцию на столь неприличную близость к Ее Величеству высматривая да запоминая.
Но не слышно приказа тихого, и лианы тело мужское не обвивают туго; Королева молчит, и фэйри вокруг дыхание задерживают, не смотрят на нее, взгляд отводят да перешептываются. А она руки взмахом все шепотки прерывает, кивком головы велит со стола все убрать, да Мелиорна чуть ближе подзывает.

У нее сердце бьется ровно, спокойно, и ладонь по прежнему по волосам чужим скользит успокаивающе. Они со стороны картину весьма странную напоминают, нереальную, невозможную. И Королева себе удивляется, она роль заботливой женщины, что сочувствием наполняется, играет ловко, не подобраться даже с претензиями. Да лишь взгляд по прежнему холод в себе таит, и в глубине голубизны искры жадности мелькают, она уже знает, что просить взамен; всегда знает, наперед свои действия продумывая.

Ты прав, юный нефилим. Всегда найдется услуга, достойная Королевы.

Голос тот – ласков и тонок, с нотками нежности и заботы; она интереса своего более не скрывает, да охотника не отталкивает, позволяя свою боль выплеснуть, отчаяние. Она за его действиями наблюдала с интересом, за каждой эмоцией следила пристально, да удивилась, стоило нефилиму расстояние сократить, гордость свою ангельскую отбросить, и просить у нее, обычной нежити, к которой редко кто из них с должным уважением относился. Она еще помнила на своем веку тех сумеречных, что, приходя за помощью, дерзость себе позволяли, да вели себя так, словно Она помогать была обязана, словно договор мирный Ее принуждал к сотрудничеству.

Но Королева всегда сторону сильных занимала, и в Алеке потенциал видела; она его могла союзником сильным считать, и знала, какое влияние он на прочих оказывает. Он полагал, что окажет лишь одну услугу, но Королева видела в этом начало долгого сотрудничества; она всегда могла в будущем напомнить о его просьбе в минуту слабости, и о том, кто именно ему помогал. Он не становился отныне обязанным ей, ведь в качестве платы она попросит весьма определенную вещь, да вот только пыльца отныне свяжет нефилима и двор Благой.
И Королева знала, как связь эту сделать прочнее.

В Институте хранятся кольца фэйри, которые принадлежали моему отцу, а в последствии должны были стать моими по праву. Я хочу их.

Она улыбается холодно, когда об отце вспоминает; да улыбка ласковой становится в миг следующий, Королева юношу пальчиками за подбородок приподнимает, и в глаза его заглядывает. Она видит боль в глубине зрачков темных, и безумное отчаяние, что к краю подталкивает, поступки совершать велит такие, о которых можно пожалеть в дальнейшем.

Но он сам просить ее о помощи пришел, и она цену, на ее взгляд, разумную называет. Для нефилима нет ничего невозможного, как пару колец золотых отыскать, что врядли прячут тщательно, на обозрение всеобщее выставив. Да только кольца те ей нужны были особенно, они магию в себе несли значительную, а интуиция фэйри никогда не обманывала, она словно чувствовала, что в скором времени кольца те нужными станут; в деле пригодятся.

Принеси их, и получишь порцию того, чего так страстно желаешь.

Она ниже склоняется, и губами прохладными лба горячего касается, словно благословляет; и игра та удовольствие ей доставит, она позволит ему ближе к себе стать, подпустит так, как никого до него прежде, да улыбка глаз на мгновение коснется, хоть и слова следующие жестокими покажутся.

А теперь ступай, Мелиорн проводит тебя до границы наших владений.

Она не предложит успокоение немедленное, да фэйри юной кивнет, веля чашу заветную с пыльцой со стола подобрать, унести прочь; подразнила, и хватит. Она обреченностью чужой манипулирует, сама же на ножки поднимается, взмах руки и рыцари верные к нефилиму ближе подступают, его снаряжение возвращая, да путь к выходу указывая.

А Королева с улыбкой легкой зал покинет, у нее настроение гораздо лучше становится, и знает она, что ожидание не затянется; по глазам необходимость в дозе читает, да спустя время некоторое встречать его все в том же зале готовится, только убранство на этот раз уже другим становится, и вместо музыки легкой ее щебетание птиц окружает, да аромат жасмина плывет по воздуху, опьяняет. И она легкую дозу пыльцы велит в воздухе распылить, позволяя искрам серебра невесомого едва оседать с потолка, что цветами усеян. Лишь едва уловимо, дабы настроение входящего едва улучшить, расслабить, да на принятие решения верного направить.

Обстановка вокруг с таинственной на волшебную сменяется, словно двор с Его приходом оживает да красками раскрашивается. И света на этот раз чуть больше, лучи солнечные сквозь ветви пробиваются, светом своим теплым охватывают зал, что цветами усеян, листвой свежей; и платье ее под стать зелени свежей, цветами мелкими усыпана юбка невесомая, и пыльца едва уловимая в воздухе на волосах искрами серебра оседает; улыбка на губах удовлетворенная, и она страже кивает по обыкновению, велит оружие с нефилима убрать все лишнее, и рукой снова к столу призывает.

Да только нет на нем угощений, на этот раз лишь чаша одна стоит, да кувшин с элем золотистым. И фэйри вокруг услужливые, приказов дожидаются, распоряжений дальнейших. А Королева пальчиками по поверхности стола ведет, пыльцу собирая с него, и к губам охотника сумеречного прикладывая, размазывая серебро по плоти искусанной мягкой, что жизнью отчаянной дышит. И с ее губ смех легкий сорвется, она в ладоши прихлопнет, и фэйри юный перед нефилимом дорожку из пыльцы проложит, зачерпнет немного из чаши полной, да перед охотником аккуратно выложит.

Одна порция взамен за одну услугу. — Она чуть вперед подается, взглядом жадным внимательным за охотником следит, да подбородок небрежно ладонью подпирает, пальчиками узоры на столе вырисовывая. — Но если желаешь получить больше, то условия просты – оставайся гостем при моем дворе, и любое количество пыльцы станет доступно тебе в любой момент.

Она пальчиками щелкает, и музыканты игру тихую начинают; юная пикси эль по бокалам разливает, а вокруг стола трое мальчиков-фэйри танцевать начинают, завлекая охотника молодого, вынуждая его на условия Ее Величества согласиться, поддастся искушению эльфийскому, и при дворе задержаться.
Она атмосферу чарующую создает, сама же следит со своего места, кубок с элем к губам подносит, и на лице ее умиротворение, улыбка на губах полных торжествующая.

+2

6

http://s9.uploads.ru/XUAcD.jpg
http://s3.uploads.ru/LRnEX.jpg

Заметай снега; скрой, зима,
Всё, что осталось от меня,
Инеем покрой сейчас...
Оставлю силы на одну лишь
Льдинку из глаз.
The Hatters - Зима

http://sa.uploads.ru/s4haP.jpg
http://s4.uploads.ru/V4gwQ.jpg


Алек возвращается в город словно выныривает из ванной. Глотает воздух, чувствуя, как намокает одежда. Это при переходе в Благой Двор,, в потустороннюю реальность законы перестают работать, но он возвращается обратно, в Нью-Йорк, и мир принимает его мокрой холодной лужей черного озера. Больше всего на свете ему хочется пойти вверх, к лофту Магнуса. Хочется позвонить ему в дверь, хочется попросить еще хотя бы на один вечер снова быть только его Верховным. Но этим мечтам не суждено сбыться.

Магнус, Магнус, я так устал. Я хочу сварить ебаный кофе в своей кофеварке, сесть рядом и пялиться в стену, пока ты ни поймешь, как сильно я хочу обнять, но не решаюсь. Я хочу покраснеть, когда ты догадаешься и притянешь меня ближе, хочу обжечь пальцы, расплескав кофе, хочу, чтобы ты целовал каждый ожог. Магнус, Магнус. Пожалуйста. Еще один раз сделай вид, что тебе не все равно.

Лайтвуд выбирается из воды и идет вниз, к институту, обхватывая себя за плечи. Ему нужно как можно скорее найти кольца, переодеться и вернуться к королеве, вернуться за своей частью сделки. Алек никогда не был алчным или расчетливым, но сейчас пыльца - его единственный шанс выжить. В детстве... еще в детстве Мариз предупреждала его бояться кошачьих глаз, вытянутых зрачков. Маленький Алек бежал от кошек, с возрастом - начал гладить их и подкармливать на улицах, пригревать котят под курткой и наливать им молоко в перевернутые крышки. Эта нежность и открытость его сгубила. Магнус забрался слишком глубоко под кожу, проник в самую сердцевину, обосновался там, у него внутри, растекся отравленной кровью по венам. Ему нужен самый мощный антидот, чтобы выжечь яд, чтобы выжить.

Алеку везет на темноту. Он сливается с ней, выделяясь лишь неестественно светлой даже для себя кожей. Словно прикосновения королевы к его коже высосали из него все крупицы тепла до единой. Оставили от него лишь одну лишенную содержания оболочку, тонкую и ломкую, дрожащую на ветру. Он хочет быть одним из её фейри - украсить себя одеждой из опавших  молодых листьев, намазать губы рябиновым соком и вставить вместо хрусталика волчью ягоду в свои глаза, чтобы взгляд его стал смертельным.

В Институте в это время тихо: только гудят провода, да крошатся многолетние потолки. Ребенком он думал, что здание дышит и не засыпал лишь поймав стройный ритм его дыхания, лишь настроившись на его размеренные поскрипывания и шорохи. Сейчас Алек понимает: он разрушается, умирает прямо над их головами. Однажды не выдержит и упадет вниз, погребая под собой тех, кому не посчастливится оказаться внутри. Но это будет еще так не скоро... Он скончается куда раньше, разрушится, исчезнет. Он очень обяжет Магнуса, если разлюбит его и не станет обрекать на муки, связанные со своим медленным, постепенным увяданием.

Алек дает себе слово разлюбить его.

Проскальзывает в комнату, закрывает дверь изнутри и раздевается до гола. Алек ловит свое отражение в кривом зеркале, прослеживает крепкие ноги с литыми мышцами, очертания ягодиц и бедер, низкую кость лобка и высокий треугольник тазовых костей. Он сложен так идеально, словно шарнирная кукла, с любовью собранная мастером. Он весь - идеальный и юный механизм. Алек лезет на дно своего комода, выуживает оттуда одежду, купленную Иззи. Легкую серую кофту с пятью пуговицами от горла вниз. Три из них остаются расстегнутыми. Черные джинсы красиво обтягивают ноги. Сверху куртка, старая, отцовская. В ней Алек по временам похож то на бомжа, то на рок-звезду, но сегодня скорее на мальчика-подростка.

Мальчика с разбитым сердцем, которое не исцелить.

Он знает, где лежат кольца, знает каждую запирающую руну. Алек - мальчик, который любит исследовать. Он забирался в каждую щель, под каждый камушек, перевернул вверх дном каждый ящик отцовского стола, каждую папку писем. Алек - не вытертая мыль на каминной полке, тусклый свет карманного фонарика в коридоре, блик на стекле. Никто не ждет, что он возьмет что-то, ему не принадлежащее, никто не ждет, что он решит вернуть реликвию Нижнего мира ее хозяевам, никто не ждет от Алека такой слабости. Но Алек запускает руку на выехавшую из пола стойку и сжимает кольца в кулаке.

Сердце перестает биться.

Холод сменяет сильнейший жар. Он задыхается на каждом шагу, пылает. Ноги несут его сами, словно тело куда лучше головы понимает, что скоро он получит дозу забвения, что скоро его боль утихнет. Она уже разъела ему грудную клетку, с зрустов разгрызла ребра. У него так мало времени, чтобы успеть, чтобы спастись. Алек второй раз за вечер входит в воду спиной и снова не тонет. На этот раз рыцари обступают его прежде, чем позволяют приблизиться к Ней, но колец никто не касается, только стило забирают, да короткий нож.

Сердце Алека так бьется, когда он опускается на одно колено и ловит взгляд Королевы. В детстве мама говорила ему: фейри всегда обманывают. Но ему не хочется думать об этом. Хочется, чтобы обещание, их сделка, оказались правдой. Мама, мама, ты была так права, но сегодня, пожалуйста, мама, пусть сегодня ты впервые ошибешься.

- Кольца, - воздух с трудом проходит гортань, клокочет в горле. - Те кольца, - говорит он. - Для Королевы. В знак моей дружбы.
Палец обжигающе ледяной касается его губ, щиплет горячую кожу, растворяется легкой пенистой дымкой на губах, покалывает, и губы становятся темно-рубинового цвета, красивого, словно вымазанного кровью. Такой цвет Охоте по нраву, Неблагому Двору. Глаза чахоточные, вытемненные болью и печалью, лишь темнее и глубже становятся, зрачками расплываются поверх радужки, и он не сводит взгляда с Королевы Фейри, хотя знает, что для него сейчас дорожку длинной в завбение раскатывают, но над столом нависает лишь когда она в ладоши хлопает, словно внутри Алека сидит ее ручной цепной пес, который ждет приказа. Одним движением вдоль втягивает в себя пыльцу, что внутрь, словно ком из стекла и игл входит.

Алек выдыхает и хватается руками за край стола. Его ведет, ноги заплетаются от мощного импульса.
Она говорит ему: остаться - и он не может ослушаться. Глаза послушные, покорные, одурманенные. Внутри пустота. На месте терновых кустов и шипастых роз расцветают тюльпаны и боль всю прикрывает толстый слой прошлогодней листвы, вытирая из памяти смех тонких губ, нежный взгляд узких глаз и прикосновение губ к губам. Все сожжено, и обгоревшие листы, кружась, пеплом оседают внизу живота.

Алека поднимают на ноги. Его куртка куда-то девается, остается толкьо серая кофта с расстегнутыми пуговицами и рукавами в три четверти, только пустой взгляд, не понимающий, не фиксирующийся ни на чем. К Алеку тянутся руки, но он оборачивается через плечо, чтобы получить ласковый, благосклонный, как ему кажется, кивок королевы. Губы Алека складываются в слоги, как кубики в слово вечность:
- Остаюсь.

Мама любила отца. Отец ее тоже любил. Что-то пробежало между ними. Вспышка. Искра. Безумие. Мама любит отца. Отец ее больше нет. Так и у них с Магнусом.

Ма-эль-тарх.
Язык дробит боль кончиком языка по нёбу.
Ма-эль-тарх.

Мир по ту сторону дворцовых стен огромен и куполообразен. Алек - единственный не такой. Его ведет от желания вдохнуть больше свежего воздуха, наполнить грудную клетку кислородом. Алека держат за руки, и Алек чувствует себя не одиноким. Чувствует себя не лишним. Ему становится спокойно. Спокойствие оседает слоем пыльцы на легких, комьями сладости на губах, теплом на пальцах. Если бы Алек сейчас увидел свою бледную, стынущую кожу и если бы знал, насколько холодны руки, что сжимают его ладони, он бы невероятно удивился.

Но некому сказать ему, куда он попал. В сказках примитивных мальчики, которые не хотят расти, сбиваются в стаи. В мире нефилимов, Благой и Неблагой дворы пожинают их, собирают свой урожай.
Лес шепчет Алеку: ты мой.
И Алек вторит ему: я никуда не уйду.

+1

7

https://c.radikal.ru/c39/1803/80/35ffe2b1f290.gif https://d.radikal.ru/d07/1803/cc/da23afc9aa8d.gif
Turned away from it all like a blind man
Sat on a fence but it don't work.

Наблюдать со стороны за падением – интересно.

Всегда интересно следить за тем, как распадается душа человеческая на осколки, и под ногами опадает бликами разноцветными. По ней каблуки чужие топчутся, да только хруста не слышно никому, даже самому обладателю.

Но Селин замечает каждую деталь; в глаза пустующие заглядывает с улыбкой снисходительной, покровительствующей. Она для Него спасением станет, единственной соломинкой, которую, как говорят смертные, бросают утопающему. Или же он сам за нее хватается, Королева значения этому не придавала. Мир смертных ее мало интересовал; и душа ее, как и сердце, из мрамора ледяного сотканы были, никакими сомнениями не задетые, да чувствам неподвластные.

Пикси-приживалка склоняется к ушку заостренному, и тихо шепчет о том, что покои для нефилима юного уже подготовлены именно так, как Она приказала. А на губах у Королевы улыбка удовлетворенная появляется, и кивок головы утвердительный, руки взмах, да внимание все на два колечка маленьких переключается.
Отец рассказывал о своем предке, что выткал кольца из самой сути магии; Селин тонкими пальчиками тянулась, но никогда дотронуться до золотого сияния не смела. Их уносили прежде, чем ее руки прохладные слишком близко оказывались. Отец трепетно оберегал драгоценность, и потом так легкомысленно с ней расстался /та история до сих пор до конца не раскрыта, но со временем будет/, и Королева, едва на трон взойдя, лишь волшебства истинного коснуться желала.
Но сдерживалась, блеск в глазах жадных скрывая за равнодушием. Кивком головы веля юной фэйри забрать подношение да в Ее покои личные унести.

Лишь потом, потом… Когда наедине с мыслями останется, она засмеется торжествующе, да мысленно очередную ступень к своему собственному величию вычеркнет.

Все для нее слишком удачно складывалось; и мальчик юный, что так удачно на пыльцу фэйри подсел, и сделка, что состоялась так скоро.

Кольца… Да если бы отец-король видел, то никогда бы не бросал тех слов, которые так задевали еще юную фэйри. Никто и никогда в нее не верил, но она упорно продолжала идти вперед, и заслуженно заняла трон, который всегда был Ее по праву. И братья старшие не встали на ее пути, - история об истине умалчивает.

Ее легкие воздухом ароматным наполняются. Играют тихо музыканты на арфе, и музыка волшебная казалось бы что со всех сторон укутывает; на губах улыбка умиротворенная, а в руках записи праотца, что о дворе Неблагом несколько веков назад были сделаны.
Во дворе Благом оживление, шепчутся тихо фэйри по углам, тихо смеются да переглядываются; Королева в записи погруженная на кушетке возлежит царственно, она о госте своем еще не спрашивает, но знает, что нет у него ни в чем достатка, - сутки с момента их соглашения минули, - и время в мире фэйри течет несколько иначе.

Волосы рыжие по плечам раскинуты, ниспадают локонами тяжелыми по спине, и цветы в них вплетенные белые совсем невесомыми кажутся. И Селин от занятия своего безмятежного отвлекается, выслушивает доклады рыцарей явившихся, о защите границ, об охоте Дикой, да о мире смертном, об охотниках, что пытаются все Валентина отыскать, да последствия применения Меча Душ исправить.

На ее губах ухмылка, она головой кивает, но беспокойством взгляд все же полнится. Слухи да сплетни, но своим слугам Королева верить предпочитала, и если донесения правдивы, то охотник новый способ ищет, как от нечисти всей избавиться. И Королева совсем не жалеет, что отказала ему в прошении, не согласилась сотрудничать, хоть и речи были весьма убедительны. Но она видела в глазах презрение, что с высокомерием смешивалось, и как бы нефилим не пытался скрыть своих намерений истинных, чувств слишком явных, но она все же понимала, что не смотря на статус ее благородный, он ее ни во что не ставит.

Никто не доверял фэйри, в их честности сомневался, но один все же доверился.

Мальчишка, совсем еще юный, по меркам фэйри совсем ребенок, да с пути сбившийся, и она с места своего поднимается, взмахом руки велит всем разойтись и за нею не следовать. Ее путь цветами весенними усыпан, и настроение при дворе в вечер этот дивный в лепестках белоснежных лилий отражается, огни меж деревьев едва пробиваются, и сверкает едва уловимая пыльца в воздухе, опадают лепестки белоснежные под ноги, и ароматом сладким атмосфера укутана.

И платье на ней из цветов белоснежных соткано, она на деву слишком юную похожа, возможно даже на видение, что с небес спустилось на землю, светом озаряемое, словно ореолом огненным вокруг головы царственной.

Он в покоях, в окружении фэйри, что не как надзиратели, но все же с целью наблюдать приставлены. В комнате той кровать под пологом из цветов живых, и на столике фрукты свежие, вино ароматное, да музыка едва доносится из залы общей дальней.

Селин взмахом руки велит оставить их, и дожидается, пока фэйри комнату покинут, оставляя свою Королеву наедине с гостем.
А она кровать обходит медленно, взглядом юношу изучает. Ведет вдоль тела исхудавшего. Кожи бледной, да круги под глазами замечает. Изношенный, израненный, и огонь в тех глазах потухший, даже искры не тлеют.
Королева руки к нему протягивает, обхватывает пальчиками ладони широкие, и с улыбкой легкой с кровати встать помогает.

Я покажу кое что, идем.

Она его за собой меж коридоров тянет, в свои покои дорогу прокладывает, и расступаются перед ней рыцари, головы склонившие учтиво. Там, в покоях царских, проход в личный сад Королевы, в котором всегда осень ранняя, хрустит листва под ногами, и в воздухе аромат леса свежего; пыльца в воздухе, пыльца на волосах оседает, и ее излишне много, гораздо больше, чем в прочих дворцовых комнатах.

Они словно в мире другом оказываются, и нет тут более музыки успокаивающей, лишь сверчков стрекот, да журчание воды едва слышное.

Это место успокоение дарит.

Селин вдыхает глубоко, пыльца и ее расслабляет немного, да только фэйри к продукту собственному иммунитет имеют, на них она совсем иное воздействие оказывает; не вызывает желания скрытые, не вытаскивает наружу все помыслы потаенные, да не сводит с ума до беспамятства.

Она к кромке воды нефилима подводит, отпускает руку его горячую, и чуть в сторону отходит, едва брови изгибает да голову на один бок к плечу склоняет выжидающе; с интересом лишь ей понятым.

Что ты видишь, Александр?

Они у кромки небольшого пруда замерли, и вокруг них лишь деревья, да цветы полевые, осенние, всегда свежие. Ночь темная на двор Благой опустилась, и мириадами ярких огоньков сад потайной озаряется, вспышками яркими светлячки по саду перемещаются, и огни разноцветные в воде отражаются; будто бы искры волшебные. Да не плещется в пруду живность водная; пока еще не плещется, и у Королевы на сей счет свои планы уже имеются.

Она на колени опускается, касается пальчиками своего отражения, и улыбка на губах тех спокойная, лишь взгляд блестит с хитростью, что всем фэйри свойственна. У нее пыльца в волосах серебрится, путается; и локоны рыжие на лицо падают, да лишь Королева не обращает внимания, ведет пальчиками по поверхности воды прохладной, воздух свежий ночной вдыхает.

И в мыслях лишь слова ее матери, с вопросом таким извечным.
А что ты видишь, Селин?

+1

8

https://78.media.tumblr.com/b6596ea6ea5bc7bf19ff068f1be408c2/tumblr_p4s6fuI0pF1x4cs0lo1_400.png

Выключен свет, теперь не нужны слова
Кутайся в плед — все мосты сожжены дотла
И нас тоже нет: я и ты — уже не мы
Это недопоэт уходит от жены (прочь)
Скорей туда, где музыка, сцена, софиты
И тянут ляжки музы ко мне — всё, как в фильме

ЛСП - Канкан

https://78.media.tumblr.com/d3623a8b1666f17158a27aa411240670/tumblr_p4s6fuI0pF1x4cs0lo2_400.png


Алек проваливается в небытие. С каждым прикосновением к своему телу, с каждой минутой, проведенной во дворце, он уходит все дальше, прочь от воспоминаний, которые застилает тяжелым покровом. Они остаются где-то глубоко внутри, так глубоко, что, сколько бы он ни пытался приподнять завесу, это ему не удается. Алек помнит, что он нефилим, что, кажется, у него есть брат и сестра, родители, какие-то... обязанности? Но больше ничего не всплывает в его воспаленном подсознании. Ни одна картинка не тревожит его разум. Ни один луч света не способен пробудить его от этого тяжелого сна.

Через несколько часов у нефилима начинается жар: тело пытается бороться с действием наркотика, его мучит удушье, по телу градом катится пот, глаза закатываются, и лихорадка острыми иглами покалывает кожу изнутри, превращая Алека в израненное, мучительно всхлипывающее животное. Он борется недолго, удерживаемый нежными ладонями фейри, ублажаемый их легкими прохладными прикосновениями к горячим, алеющим скулам, удерживающим на постели ладоням, шелесту их древесного дыхания у самого своего уха.

Алек засыпает на большой постели больным, а просыпается совершенно здоровым и безразличным. Ко всему.

Тонкий светлый пальчик касается его губ, словно посылая команду напрямую мозг. Алек горячо выдыхает на девичью ладонь и раскрывает рот, подставляя ее нежным прикосновениям сначала свои темно-вишневые губы, а затем язык. Легкий привкус счастья - Алеку кажется: теперь он знает его вкус - растекается по языку до самого корня, уходит в горло, впитывается, всасывается в кровь, разносится по всему тело. Его обжигает огнем, а затем он потухает где-то в глубине грудины. Успокаивающая холодная ладонь, с влажными кончиками пальцев от его слюны, опускается обратно на грудь, и сердце Лайтвуда снова начинает биться ровно, затихая в грудной клетке.

Он закрывает глаза и может провести так целую вечность. Не говоря ни с кем, толком не думая ни о чем. Нефилим помнит, что боль почти выжгла его дотла, но сейчас ему совсем не больно, и это самое важное, самое главное. Ничто больше не беспокоит его, не волнует.

Ласкающие прикосновения перемещаются к его шее, пальцы ласково поглаживают горло, скользят вверх, по подбородку, растирают выступившую слюну по губам, и Алек уходит глубже, проваливается на самое дно. Там, внутри себя, ему комфортно, как свернувшемуся клубком коту в теплой корзинке. Там, внутри себя, его зовет ласковый, нежный голос, и Алек чувствует прикосновение этого голоса к своим губам, плечам, запястьям, этот голос зачаровывает его, окутывает нежностью и покоем. Алек не помнит, кому этот голос может принадлежать. Ему все равно.

Если бы можно было оставаться внутри, с этим голосом, не пробуждаться от движения чужого колена по своим ногам, не подниматься с постели, не чувствовать на каждом сантиметре своего тела взгляда напряженных глаз. Они думают: он не чувствует? Не чувствует, что они опекают его, как опасного преступника? Но Алек не преступник, не принц. Он нищий. И вымолил милостыню у самой королевы, и им придется терпеть присутствие нефилима и прижиматься к нему своими гибкими телами, пока он дремлет, убаюканный новой порцией, новой дозой, новой лаской.

Что-то неумолимо меняется, даже воздух становится другим, густым. Несколько лепестков опадают ему на лицо: это вянут цветы. Алек способен по звуку различить шаги тех, кто приходит ухаживать за ними, но на этот раз звук шагов едва различим даже для его обостренного слуха. А затем постель проминается, руки и колени исчезают с его тела, словно по мановению волшубной палочки. Нефилим открывает глаза и медленно садится на постели, протягивая руки навстречу. Он рад ей как старому другу.

Никакой она тебе не друг.

- Королева...

Его рука в ее руке. Холод к холоду, врожденное безразличие к навеянному пыльцой. Сейчас они так похожи: Алек видит, что кожа у них почти одного оттенка. Все перед ними расступаются, никто не смеет перечить, остановить, никто не смеет преградить дорогу. Сердце Алека от быстрой ходьбы колотится учащенно, перекачивая кровь, заставляя ее скорее по телу пойти, ласковым живым бликом окрашивает кожу, но ненадолго.

Стрекот сверчков, хрустящая, сухая листва под ногами. Осень обступает их со всех сторон, сжимается тугой воронкой. Легкий блик пыльцы в воздухе: каждая пора тянется к ней, впитывает, сгоняя краску с его лица, выравнивая дыхание, снова погружая в сомнамбулическую дремоту.

Королева выпускает его руку, и она безжизненно повисает вдоль тела. Повинуясь какому-то немому приказ, он рядом опускается: черное с белым: контраст разительный, но пропасть между ними от этого словно сокращается, скхлопывается. Она касается гладкой поверхности озера, запуская рябь, маленький мир оживает вокруг, тянется к ней, как к своему источнику энергии, света и тепла. Алеку кажется, что она горячее тысячи тысяч солнц, на самом деле их суммарная температура едва ли выше нуля.

- Пустоту, - Алек слышит свой голос словно сквозь уплотненную пелену. - Смерть.

В воде нет жизни, тупик. Дыхание словно перехватывает, руки сжимаются на горле, стискивают его, сжимают. Алек пытается сделать вдох, но не может. Это просто наваждение, просто морок, просто... Порция кислорода снова проникает в легкие и он склоняется над водой, видя свое отражение впервые за... сколько? Время перестало существовать для него здесь, зато темные круги под глазами, черные бездны зрачков, провалы, пропасти зрачков... Он весь - боль и страдания, он сам - смерть, и это вызывает у Алека приступ поистине гомерического хохота.

Едва не заваливаясь на бок, он хохочет и улыбается во все 32 зуба, прикрывая рот тыльной стороной кисти.

- Я мог бы быть смертью в твоем саду, - выдыхает он. - Я мог бы быть смерть. Сидеть здесь под деревом, глотать пыльцу и быть самой смертью. Я уже смерть. Ты только посмотри на меня.

Алек поднимает к Королеве свое смеющееся лицо, и его хохот обрывается. Он словно видит ее впервые: легкий разброс завитых локонов цвета меди, глаза живые, лукавые, каменные, словно изумруды вставленные на место радужек, лукавая улыбка, легкий прищур, платье подвенечно-белое, девственно-чистое.

- Я смерть, - говорит он. - А ты, выходит, жизнь? Радость? Юность? Весна? Но мы суть одно и то же.

Алек поднимает руку, приглашая ее коснуться его пальцев. Ему кажется: если бы сейчас они прильнули друг к другу: лоб ко лбу, губы к губам, грудь к груди - получился бы новый человек в нелепо-сером одеянии, с грязным цветом волос и неживым, мигающим взглядом. Кем бы он был? Не совсем смертью, но и не до конца жизнью. Так. Никем.

- В мире, где ты жизнь, я - смерть, - говорит Алек. - Но это не мир сумеречных охотников, ведь там все наоборот, вывернуто наизнанку. Или... изнанка здесь? здесь, да?

Он крутит головой, с каждым новым вдохом втягивая в себя все больше сладкой пудры пыльцы. Покой и забытье, не позволять себе эмоции, не позволять вспоминать. Он как будто на викодине: выдернешь иглу из вены - сойдешь с ума от боли - готов ползать на коленях и целовать Королеве ноги, чтобы игла осталась на месте, чтобы не смела ее касаться, чтобы никто не смел.

- Ради чего стоит жить? - голос звучит глухо.
Там, в другой жизни за тяжелой портьерой, в жизни, где он был не наблюдателем, но активным участником действий у него был какой-то смысл. Был и пропал и теперь Алек правда не знает "зачем"? Открывать глаза по утрам, подниматься с постели, пить что-то, кроме вина и есть что-то тяжелее, чем фрукты. Его тело, не знавшее усталости, готовое выносить боль, осталось закаленной сталью, но мягкое нутро дало трещину, раскрошилось, и Алек действительно не уверен, что что-то еще можно повернуть вспять. Ему хочется найти свой смысл, врезать кулаками по его груди, закричать: верни все как было.

Но как было - он, увы, не помнит, как не помнит, с кем.

Отредактировано Alexander Lightwood (2018-03-22 18:25:24)

+3

9

https://c.radikal.ru/c20/1804/ee/f54fdd946582.gif
Mнe кaжeтcя, чтo мы тaк выcoкo ceйчac
Пocмoтpи нa нeбo, oнo тaкoe яpкoe
Дaй мнe cвoю pyкy...

Что ты видишь в воде темной, среди звезд отражений.
Свое ли лицо бледное, да волосы темные, в свете тусклом ярким огнем полыхающие. Видит ли она лицо юноши более бледное, да глаза его темные, пустующие. Жизнь покинула его тело, душа где-то между мирами мечется, а Королева с улыбкой едва уловимой за муками наблюдает, и вопросы сама себе риторические задает.

Что может она видеть в озере безжизненном, откуда сама всю жизнь выжгла, в те времена, - так много столетий назад, - когда еще умела на мгновение что-то чувствовать. В те времена, когда не была еще Королевой, а всего лишь младшей дочерью Короля являлась, девочкой, что никаких прав на трон не имела. Когда-то…

На ошибке совершенной выучилась, и на мир с тех пор смотрела несколько иначе; о прошлом своем стараясь не вспоминать слишком часто, а если и вспоминать, то только о фее-матушке, о руках ее нежных да ласковых, голосе вкрадчивом, что перед сном вместо колыбельных о планах шептал, и о глазах ее, что на мужа-Короля с обидой смотрели, а после и с яростью едва скрытой.
Селин помнила, как к ее матери относились другие фэйри, матери братьев ее старших; высокомерные, интриги плетущие. Королева за ними наблюдая сама училась, и навыки те ей в последствии пригодились, когда трон лишь ей принадлежать стал.
Она была самой младшей дочерью Короля, и покои ее были самыми дальними, но зато личный сад имеющие. И даже после собственного возвышения она не покинула комнату, в которой выросла. Напоминанием о детстве оставила, чтобы всегда помнить, какими усилиями ей трон достался.

И пруд этот, совсем небольшой, не волшебный, но некогда заселенный живностью, уже много столетий пустовал; в воде темной холодной не слышался плеск рыб и лягушек, вода лишь едва колыхалась от ветра легкого, а листья опавшие навсегда осенние пикси-приживалка каждый день вручную собирала.

И листьев тех в последние годы становилось все больше.

А Королева на юношу с улыбкой ласковой смотрит, снисходительно будто бы. Смех его тишину нарушает резко; да так, что замолкают сверчки, даже ветер затихает и прислушивается. А воздух вокруг словно бы уплотняется, каждый атом во слух оборачивается, каждой клеточкой организм правду впитать желает.

Правду на вопрос, что столько раз в этом саду звучал, но ответа все не находилось.

Молчала Королева с тех пор, как вся рыба на поверхность всплыла брюхом кверху; молчала и тогда, когда в след за рыбой передохли все жабы да лягушки, и головастики их у кромки берега кашей мертвой скопились, липкой да вязкой массой смерти, что в глазах ее голубых безжизненных отражалась; глазах голубых и холодных, как воды Арктики.

Она не помнила причину, - на самом деле помнила, но в памяти то было заперто так давно и глубоко, что проще было считать, что забыла, - но с тех пор фея-мать перестала какие-либо вопросы задавать, и более не приходила вместе с Селин к пруду темному, что еще носил отголосок ядовитого аромата, кругами черными по воде некогда растекавшегося.

И потому, когда голос юного нефилима прорезает воздух, Королева лишь улыбается, будто бы облегчение чувствуя. Все это время казалось, что стоит ответить правдиво, и камень тяжелым грузом на плечи опустится, вина да воспоминания о жизни прошлой нахлынут.

Но она не чувствовала ничего, лишь свое отражение в словах его истинно правдивых. Облик свой настоящий, и пустоту в воде. Словно впервые в гладь озера всматривалась, да себя со стороны видела.
В пустоте.

Что в ее собственном сердце уже давно обитает, как перекати-поле посреди пустыни безжизненной, так и ее сознание мечется в поиске ответа но вопрос единственный. Но даже найдя – не успокаивается.

Что есть пустота?
Всего лишь души состояние, а для нефилима – и то временное.

Как и страдания все лишь мгновенные, для Королевы они и вовсе мимолетные, тогда как для смертных едва ли не часть цикла жизненного. И не понять ей в данный момент, почему он жизнь свою на все это тратит, ведь в мире столько всего неизведанного, и будь Королева на его месте, - нет, она давно об этом должна забыть, - то не тратила бы время отведенное на разговоры под опьянением наркотическим, да и вообще бы свою жизнь на подобные утехи и гадства не тратила. Она бы ценила каждый миг своей жизни, если бы десятилетия ей были отведены так же, как отведены Александру.

И уж тем более она бы не стала тратить свою жизнь попусту из-за проблем с бессмертным. Пройдет еще лет двадцать, и тело состарится. Покроется кожа морщинами, огрубеет да привлекательности лишится. В то время как маг все так же будет молод и беспечен, и новые лица, лица молодые, вокруг него появятся.

Ей было бы жаль нефилима, и она почти испытала это чувство, но лишь с точки зрения бессмысленной траты своей жизни. Что ей страдания душевные? Людская прихоть, желание проблемами себя обеспечить. Но годы жизни, что отведены каждому… Нет, ей никогда не понять этого стремления себя разрушить, разум собственный погубить, да естественный процесс старения ускорить дурманом организм отравляя.

Изнанка лишь у тебя в голове. — Она пальчиками лба его касается, отводит в сторону пряди волос черных, и круг невидимый прямо по центру рисует. — Вот здесь все сосредоточие твоих проблем и неприятностей. И разорвать этот круг только ты сам сможешь.

Голос у фэйри тихий, певучий, и она слишком близко к охотнику находится; мгновение то едва ли не интимное, но столь мимолетное, что спустя несколько минут и вовсе эфемерным покажется, будто бы плодом воображения одурманенного.

У них дыхание на миг смешивается, а Селин улыбается одними губами; пальчики ее холодные, от воды влажные, по лицу охотника следуют, мимо переносицы, кончика носа касаются, и губ полных, на которых едва уловимо пыльца оседает.

Она впервые столь близко кого-то к себе подпускает; кого-то чужого, не из ее мира привычного. Она человека вблизи впервые за века многие разглядывает, и слабость каждую отмечает, что на лице изможденным будто бы клеймом отпечаталась. Она не слышит, но чувствует едва уловимое дыхание фэйри, что по ту сторону стоят, у самого входа, что в опочивальню ведет королевскую. Они молчаливого приказа ожидают, безопасности ради стоят, да за каждым движением следят, - не Ее, нефилима, - но Селин молчит, к чужому присутствию давно привыкшая.
Лишь от нефилима отворачивается, опускаются пальчики тонкие к воде, и она лист дубовый опавший поднимает, с углами острыми, наполовину пожелтевший, но с другой стороны еще словно бы зеленью за жизнь борьбу продолжающий.

Ты напоминаешь мне осенний лепесток. И живет он ради того, чтобы воздух кислородом напитывать, да глаз своей Королевы радовать. И в момент, когда казалось бы, жизнь уже кончена, вены дерева более не питают тебя, и тело касается земли холодной безжизненной… — Она лист повыше поднимает, и в тусклом свете едва просвечивают тонкие переплетения вен, по которым уже не бегут живительные соки, отсутствие которых с каждым днем окрашивает лепесток в безжизненный бурый. — Ты все равно не теряешь надежду, продолжаешь тянуться к свету, пусть ты всего лишь ветром сорванный лист, что упал с дерева. 

Королева двора Летнего расправляет пальчики, и порыв ветра легкого срывает лист с руки ее; он играет с ним еще мгновение, прежде чем опустить на поверхность пруда темного, аккуратно и бережно, будто бы убаюкивая в сон вечный.

Разве жизнь не столь коротка, чтобы задаваться вопросом, на который даже у вселенной ответа не найдется. Все здесь, в твоей голове, Александр.

Она снова оборачивается к охотнику, и улыбка на лице ее на этот раз не только губ касается; глаза холодные улыбаются лишь на мгновение, а она словно бы груз многовековой с плеч сбросила, и снова той самой фэйри юной стала, что у пруда могла сидеть часами, за игрой лучей солнечных наблюдая, да за тем, как безмятежно рыба плещется, отражая солнце в чешуе серебряной.

+1

10

https://78.media.tumblr.com/c72f636efc6447ee7a195aaf6baf8d3d/tumblr_ovrha1krE51qf26cpo1_540.gif

Оттепель согреет лед
Холод мимо нас пройдет
Спи как спит моя душа
Мы вдвоем но я одна
Утопи птицами сквозь подкожную веру
Мне снится оттепель в твоих венах
Утопи нас одновременно сделав белыми
Мне снится оттепель в твоих венах

Ему не понять. Алек теряется в полутонах, в звуках, прикосновениях. Пальцы Королевы холоднее льда - об этом он не знает, не знает, что собственное сердце в груди сбивается с ритма, пульсирует в нечеловеческом, нездоровом ритме. Он словно плавает в анестетике - никаких чувств, ощущений -  ничего. Только тишина, умиротворение и пустота под ребрами. Так почему от ее слов вдруг становится так...

В голове крутится "больно", но именно боли он и не чувствует.
Вернее чувствует, но не может это осознать.

Вспышка.
Магнус касается его щеки, смотрит прямо в глаза. Алек видит себя словно со стороны, он смеется, а потом тянется вперед. Его губы говорят Магнусу: "конечно, я хочу. Хочу, но... боюсь". Магнус не давит, Магнус вплетает пальцы в его волосы и прижимает к себе, нежно и горячо, как отец мог бы обнять сына и как любовник может обнимать любовника. Без полутонов. без оттенков. Они становятся единым целым, даже прижимаясь друг к другу через одежду.

Вспышка.
Алек сосредоточен: разбирается с новенькой кофемашиной Магнуса. Страшно подумать, в какие убытки пропажа этого чудесного агрегата вогнала владельцев магазина. Магнус смеется и говорит: ни в какие. Конкретно эту вчера доставили соседям, живущим двумя этажами ниже. Они даже не успели ее распаковать. Алек смеется, запрокидывает голову. На губах Магнуса улыбка: свет падает на него углом, тонкими полосками ложится на смуглую кожу. У Алека дыхание перехватывает от того, насколько он красивый. Совершенный. Видимо, в его взгляде есть что-то такое... Магнус встает на ноги и идет к нему, руки Алека раскрываются для объятий сами собой.

Вспышка.
Алек чувствует голову Магнуса на своем плече: это так правильно быть рядом. Плевать, что думают родители, плевать. Вытянувшись на диване, переплетя руки и ноги, обхватив друг друга, прижавшись... Алек чувствует себя по-настоящему целым, как бывает, когда он касается стило метки парабатая, только целее. Магнус дышит ему в ключицу, Магнус слегка сопит носом, теплый и настоящий. Его ладонь покоится у Алека на груди, и под ней так гулко стучит его сердце. Он не хочет больше ничего, только чтобы это не заканчивалось, никогда не заканчивалось.

Алек моргает, по его щекам катятся слезы, но он этого не чувствует. Это не боль, это так - глупости, что-то течет по щекам. Алек касается лица тыльной стороной ладони, не смотрит - просто вытирает, пыльца оседает на губах, замораживает даже мысли, что обычно текут непослушной рекой, стремительным потоком.

- По-твоему, лучше жить без вопросов? Ни от чего не гореть и ничем не болеть? Но чем тогда ты отличаешься от трупа? Тем, что ходишь? Разговариваешь? - Алек качает головой. У всего есть цена, которую необходимо заплатить. Услуга стоит взаимного одолжения, за любовь расплачиваются любовью. В его голове множество вариантов оплаты и ни один не подошел бы, чтобы разрешить его проблему.

- Ты можешь пренебрегать чувствами, но тогда чувства начинают пренебрегать с тобой. И что тогда остается?

Александр знает по себе: не остается ничего, только пустота и летаргический сон, бесконечное перетекание из ничего обратно в ничто. Нет никакого смысла в том, чтобы прятаться, нет никаких сил куда-то идти. Опора своей семьи, старший брат, неутомимый охотник и верный друг, сейчас он мог бы чувствовать себя никчемным и ничтожным, но не чувствует ничего. Он должен. Он почти вспомнил, почти нащупал что-то важное внутри, но это нечто растворяется рыбой в кругах мутной, стоячей, мертвой воды. Алек чувствует исходящий от нее запах гнили и тления. Ему хочется стереть их со своих ладоней, с тонких кистей и длинных пальцев.

Все здесь, в его голове... Едва ли... всего гораздо больше, но ей ли это понять? Здесь, в этом маленьком осколке мира, она мнит себя самой мудрой. Здесь никто не посмеет перечить ей, никто и слова не скажет поперек, но есть мир за пределами, большой, огромный, сложный, запутанный. И он бежит от этого мира. И в этом он похож на Королеву, и в этом он не может не видеть их сходства.

- Проблема никогда не бывает в одном месте, - говорит Александр. - Если только ты не в вакууме. Не в формалине. А я не был.

Вспышка.
Магнус шутит что-то неловкое. Между ними повисает тонкая нить паузы, а затем оба отводят взгляды в сторону. Алек смотрит на закипающие макароны, Магнус задумчиво помешивает красное в соуснице, кажется, надеясь, что, если делать это достаточно долго, неловкость пройдет сама собой.
Они сталкиваются у дуршлака, смеются, тянут друг у друга из рук безразмерно большие перчатки. Алек бережно обхватывает ими кастрюлю, а Магнус обхватывает своими руками талию Алека, и он снова чувствует себя болезненно наполненным этим, казалось бы, простым прикосновением.

Вспышка.
Алеку кажется: Магнус выпивает его до дна через тонкую трубочку, высасывает все до последней капли, истощает. После жарких поцелуев на диване и на полу он, помятый и всклокоченный, еще какое-то время стоит, прижавшись спиной к входной двери и думает ни о чем. Потому что думать просто невозможно. Все его тело еще дышит под прикосновениями чужих ладоней. Они везде, горячие, жаркие, требовательные, мягкие, причиняющие боль или лакающие. Они везде. Они любят его, они его боготворят.
Он разрывается между желанием ударить в дверь кулаком: Магнус пустит его обратно, но так нельзя. Пойти в его руки сейчас - все равно, что, зажмурившись, прыгнуть с обрыва, все равно что наплевать на страховку. Все равно что на долю секунды стать обычным подростком, но он не обычный. Никогда им не был.

Вспышка.
Магнус смотрит на него с нескрываемой болью. Алек не мог и представить, что он способен хотя бы кому-то причинить такую боль. Ему хочется закричать: это не я, Магнус, не я. Не станет. Не сможет, потому что он и больше никто. Только он один.
Он не чувствует этого, пока Магнус разворачивается, пока уходит, но в голове всплывают все моменты, когда они были рядом и принадлежали друг другу. Алек отчетливо понимает, что больше не получит этот ласковый, мягкий взгляд его глаз, больше не ощутит поддерживающее прикосновение его ладони, больше не сможет коснуться его, больше не сможет обнять, больше не... не... не...

Алека должна обжечь боль, но он остается бел, как меловой след, спокоен, как мертвая гладь озера. Пальцы Королевы пустили по ней рябь, но волнение прошло, улеглось, и он может расслабиться. Опустив плечи, Алек запрокидывает голову и делает три постепенных глубоких вдоха. Он знает, зачем пришел сюда - за этой сладкой маной, что летит на него отовсюду, зыбким слоем оседает на коже, смешивается с каплями пота, прилипает к порам.

У Алека взгляд постепенно становится отрешенным, он словно уходит в себя, снова проваливается в сладкое небытие, медленно опускается спиной на траву у воды, устремляя свой взгляд вверх, к звездам. Возможно, это легкая галлюцинация, но он видит их, яркие, мерцающие точки. В своих мечтах он может коснуться их рукой.

Отредактировано Alexander Lightwood (2018-04-20 17:01:15)

+1


Вы здесь » Crossray » Другой мир » я просто хочу быть свободным


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC